Читаем Гусариум полностью

— Ничего не понимаю, — пробормотал он растерянно. — Здесь всё какое-то неправильное. Вот здесь должно быть здание Межевого института. А сейчас на нём почему-то демидовский герб… А вон там, глядите, — он указал рукой, — должны стоять корпуса табачной фабрики «Бостанжогло и сыновья». Сейчас, погодите…

Мякишев выудил из кармана ярко-красную, как пламя, пачку папирос «Али» и показал отпечатанный на ней адрес.

— Дом двадцать, корпус четыре… Вы видите здесь кирпичные корпуса? Вот и я о том же. — Он взглянул на рабочего.

Савелий Игнатьевич промолчал. Эти названия ему ничего не говорили, но он заметил другое. Почти все дома выглядели покинутыми. Ни над одной трубой не курился дымок, ни в одном окне не появились лица хозяев, хотя два человека на пустой дороге давно должны были привлечь внимание.

Не видно ни извозчиков, ни подвод. Город казался вымершим. С крыши с карканьем сорвалась ворона, и опять наступила тишина. Под ложечкой у рабочего заворочался страх.

Они миновали красивую ярусную церковь с круглым куполом, прятавшуюся в глубине за решёткой. Савелий Игнатьевич подёргал ворота.

— Заперто?

Поручик быстро перешёл на другую сторону и дёрнул дверь бревенчатого дома. Неожиданно она распахнулась, и поручик исчез в тёмном проёме. Савелий Игнатьевич напряженно застыл.

Через пару мгновений Мякишев появился с другой стороны и развёл руками.

— Внутри тоже никого…

Рабочий вздохнул:

— Да что же это такое? Куда все исчезли? Не сквозь землю они провалились, в самом деле?

— Надо найти высокое место и осмотреться, — решил поручик.

Песчаная дорога сделала резкий поворот, слилась с другой, и на пересечении вырос настоящий дворец. Крохотные стеклянные окошки отражали тусклый свет, а ватные облака над головой оттеняли зубья решёток.

— Стойте, — вдруг сказал Мякишев и замер.

— Что такое?

— Кажется, я знаю, в чём дело. — Поручик усмехнулся. — Да нет же… Такое говорить язык не поворачивается.

— О чём ты, Мякишев? — растерялся рабочий.

— Слушайте… — Поручик посмотрел на него. — Я понимаю, что это звучит дико… Но, по-моему, эта Басманная — не та, которая сейчас. А та, которая была много лет назад. Я точно знаю, что вот этот дом должен выглядеть иначе. А вот этот — вообще сгорел. Начало девятнадцатого века, я бы сказал. Мы как будто перенеслись в какой-то фантом.

— Это как в яркой книжечке англичанина Уэллса? — вспомнил Савелий Игнатьевич.

— Уэллс? Примерно. Или Тургенев.

Мякишев взволнованно потёр лоб:

— Да, это многое объясняет. И поведение тех людей… Хотя, с другой стороны, может быть, меня просто ранило, и на самом деле я сейчас лежу и вижу опийные грёзы. Может быть, это мне только мерещится… И не было ни Керенского, ни Февральской революции, ни позорной сдачи. И никакого рабочего Ласточкина тоже нет. А есть только я, Эрзерум и полевой госпиталь… и завтра Юденич поведёт войска в атаку к Босфору.

Вместо ответа Савелий Игнатьевич подошёл и молча ткнул Мякишева кулаком в бок.

— Простите, замечтался, — поручик потёр ушибленное место и натужно улыбнулся. — Довод действительно отличный. Достойный киника, я бы сказал…

— Кого? — вскинулся Савелий Игнатьевич.

— Диогена в бочке, — рассеянно отозвался Мякишев, изучая окна верхних этажей.

— А, тогда другое дело, — рабочий, успокоившись, кивнул. — Бочка — это понятно.

— Вот то, что нам нужно, — указал поручик. — Усадьба Мусина-Пушкина. Четыре этажа, выше не придумаешь. Давайте попробуем найти вход.

Они, тщетно дёргая все двери, обошли здание дворца. Мякишев остановился возле круглого балкончика, похожего на небольшую беседку, и задумался.

Потом его лицо осветила улыбка и он указал пальцем наверх.

— Ага, глядите. Одну ставню всё-таки закрыть забыли.

— Где?

— На втором этаже. Вы меня подсадите?

— Попробую, — кивнул рабочий.

Мякишев, поднявшись по прутьям, встал ему на плечо и уцепился руками за украшение балкона. Рабочий закряхтел от натуги. Мякишев быстро подтянулся и взобрался на балкон. Потом, оглядевшись, взялся за лепнину на стене и медленно пошёл по карнизу.

— Будьте осторожны, — предупредил Савелий Игнатьевич.

— Да, конечно, — ответил сверху Мякишев.

Поручик сделал шаг — и неожиданно его нога оскользнулась, и с дома посыпалась штукатурка. Савелий Игнатьевич с волнением смотрел на светлую фигурку, повисшую на уступе рядом с окном.

Несколько секунд светлая фигура раскачивалась в воздухе, а потом Мякишев медленно влез на выступ. Поручик, похожий снизу на букашку, подтянулся к чёрному квадрату, выделявшемуся в стене, и, взобравшись на раму, скрылся внутри.

Через несколько минут ворота открылись, и поручик, появившись с той стороны, отошёл в сторону, пропуская Савелия Игнатьевича вперёд.

— Вы уверены, что хозяева не будут возражать?

— Не будут, потому что это фантом! — крикнул Мякишев. — Призрак! — Он рассмеялся и развёл руками. — Здесь всё — призрак.

Савелий Игнатьевич вошёл в парадное, поднялся по белоснежной лестнице и очутился в огромном тёмном зале. Наверху сверкала хрустальными подвесками люстра, а у стен стояла богато украшенная мебель и светлели каминные изразцы. Рабочий растерянно застыл, не зная, куда идти.