Читаем Гуль и Навруз полностью

Едва царевич кубок взял с вином,Свое узрел он отраженье в нем,И, собственной красою изумленный,Свой ворот разорвал он, как влюбленный.Да, к Самому себе познал Он страсть,И только стыд мешал ему упасть.Он с извиненьем прекратил веселье,Смятенный, он улегся на постели.Взял зеркало, взглянул, свой ум губя, —Навруз влюбился в самого себя!К себе он приближался с поцелуем,Он обнимал себя, собой волнуем,Разглядывал себя со всех сторон, —И вдруг заснул, любовью потрясен.Вино его повергло в сон глубокий.Кого ж во сне увидел черноокий?Предстал пред ним кумир, — нет, не кумир,А пери, украшающая мир!Темнеют косы, оттенив ланиты,Глаза полны соблазнами, раскрыты,В них смута без начала и конца,А на кудрях повешены сердца.Всех на земле прелестный лик пленяет,А стройный стан — земных владык пленяет.Проснулась, кубок с влагою держа,Сама, как роза влажная, свежа.Сказала: "Юный царь, вина отведай,Ты всех отвергни, лишь за мною следуйИспил царевич дивного вина, —Горит душа, любовью зажжена!"Луна!-он молвил, ноги ей целуя.-Откуда ты? О, где тебя найду я?В какой ты обретаешься стране?К тебе дорогу кто укажет мне?Кто ты? Душа? Так не чуждайся тела!Иль, гурия, на землю ты слетела?"

Гуль во сне отвечает Наврузу

Она сказала, искоса взглянув,Улыбкою чарующей сверкнув:"Узнай, самим собою обольщенный,Что в царстве красоты — мои законы.Из-за меня погибнет бренный мир!Сама страна волшебников, Кашмир,От волшебства моих очей в смятенье!Китай, где мускуса месторожденье,Был потрясен, волненье перенесОт благовония моих волос.Мои уста пылают, как зарница,Тот, кто коснется их, воспламенится.Всех кипарисов мира я стройней,Сокрыта от адамовых детей.Зовусь я Гуль[6], мой край — Фархар прелестный,Я роза, но шипы мне неизвестны!"Так молвила, блистая, как заря,И кубок свой взяла из рук царя.

Навруз на миг теряет разум

Навруз проснулся, болью вдруг пронзенный.Такие из груди исторг он стоны,Что мир земной объяли страх и дрожь.Искал он Гуль. Но где ее найдешь?Заплакал он: от бедствия такогоСпасенья, кроме плача, нет другого.Утратил он и стойкость и покой,Охвачен беспредельною тоской.Он обезумел, смутный, одинокий,Твердил он самому себе упреки.

Навруз просит истолковать его сон

Перейти на страницу:

Похожие книги

Рубаи
Рубаи

Имя персидского поэта и мыслителя XII века Омара Хайяма хорошо известно каждому. Его четверостишия – рубаи – занимают особое место в сокровищнице мировой культуры. Их цитируют все, кто любит слово: от тамады на пышной свадьбе до умудренного жизнью отшельника-писателя. На протяжении многих столетий рубаи привлекают ценителей прекрасного своей драгоценной словесной огранкой. В безукоризненном четверостишии Хайяма умещается весь жизненный опыт человека: это и веселый спор с Судьбой, и печальные беседы с Вечностью. Хайям сделал жанр рубаи широко известным, довел эту поэтическую форму до совершенства и оставил потомкам вечное послание, проникнутое редкостной свободой духа.

Эмир Эмиров , Омар Хайям , Мехсети Гянджеви , Дмитрий Бекетов

Поэзия / Поэзия Востока / Древневосточная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Арабская поэзия средних веков
Арабская поэзия средних веков

Арабская поэзия средних веков еще мало известна широкому русскому читателю. В его представлении она неизменно ассоциируется с чем-то застывшим, окаменелым — каноничность композиции и образных средств, тематический и жанровый традиционализм, стереотипность… Представление это, однако, справедливо только наполовину. Арабская поэзия средних веков дала миру многих замечательных мастеров, превосходных художников, глубоких и оригинальных мыслителей. Без творчества живших в разные века и в далеких друг от друга краях Абу Нуваса и аль-Мутанабби, Абу-ль-Ала аль-Маарри и Ибн Кузмана история мировой литературы была бы бедней, потеряла бы много ни с чем не сравнимых красок. Она бы была бедней еще и потому, что лишила бы все последующие поколения поэтов своего глубокого и плодотворного влияния. А влияние это прослеживается не только в творчестве арабоязычных или — шире — восточных поэтов; оно ярко сказалось в поэзии европейских народов. В средневековой арабской поэзии история изображалась нередко как цепь жестко связанных звеньев. Воспользовавшись этим традиционным поэтическим образом, можно сказать, что сама арабская поэзия средних веков — необходимое звено в исторической цепи всей человеческой культуры. Золотое звено.Вступительная статья Камиля Яшена.Составление, послесловие и примечания И. Фильштинского.Подстрочные переводы для настоящего тома выполнены Б. Я. Шидфар и И. М. Фильштинским, а также А. Б. Куделиным (стихи Ибн Зайдуна и Ибн Хамдиса) и М. С. Киктевым (стихи аль-Мутанабби).

Ан-Набига Аз-Зубейни , Аль-Газаль , Маджнун , Ибн Шухайд , Ас-Самаваль

Поэзия Востока