Азербайджан 20-х годов разительно отличался от той страны, которую Марьям видела до отъезда. Прежде всего обращали на себя внимание репрессии, проводимые установленным тоталитарным режимом. Начиная примерно с конца апреля 20-го года на территории так зазываемой «Азербайджанской республики» от произвола и насилия новой власти, большую часть которой составляли прокравшиеся в госаппарат армяне, пострадали сотни тысяч человек.

И подверглись гонениям они только потому, что оставались стоически верными национальному мышлению и твёрдым убеждениям национальной государственности. За то, что не пошли на поводу у политического режима, диктующего свои принципы.

Однажды Марьям встретила одного из прежних знакомых Рустама – Агабека. Она знала, что этому человеку можно доверять, ведь долгое время они с её мужем работали вместе.

Марьям спросила его:

– Почему такое происходит в нашей стране? Ведь среди нашего народа есть очень много достойных людей, умных и талантливых. Так почему же к власти пришли… не знаю даже, как их назвать.

– Понимаешь, Марьям, – сказал Агабек, – те, о ком ты говорила, – умные, талантливые, интеллигентные – достойные дети своей родины, планомерно уничтожаются проводимыми репрессиями. Несмотря на нападки в их адрес, репрессированные не признали установленный строй. А в результате были арестованы по доносам тех, кого наивно считали своими товарищами.

– Но почему никто не говорит об этом? – спросила Марьям. – Почему все молчат?

– Всё очень просто – против несогласных с политикой новой власти и направлены репрессии. Любая критика социалистического общества безжалостно подавляется. Это касается книг, газетных или журнальных статей… – Агабек нахмурился и замолчал.

– И что с ними делают?

– Всем инакомыслящим новая власть присваивает одно из обвинений: «троцкизм», «шпионаж», «мятежничество», «национализм» или просто «контрреволюционные деяния». А потом с этими ярлыками их расстреливают или, в лучшем случае, ссылают в Сибирь.

– Как страшно! – ужаснулась Марьям.

– Да, – согласился Агабек. – Страшно сознавать, что твоя страна на данный момент занимает первое место среди «вновь испечённых» республик по числу репрессированных на тысячу населения…

Они поговорили ещё немного, а потом Агабек ушёл по своим делам, а Марьям вернулась домой. И на какое-то время отвлеклась от происходящего вокруг, играя с детьми.

А потом Мина, улыбаясь, коснулась её серёжек и сказала:

– Какие они красивые! Мам, ты подаришь их мне, когда я вырасту?

– Конечно, родная! Эти серьги подарил мне твой отец. Когда ты достигнешь совершеннолетия, я подарю их тебе. А ты потом оставишь своим детям, чтобы память о твоём отце всегда жила в нашей семье!..

Глава 35

…Турал пришел домой взволнованный и объявил, что хочет поговорить со мной. Я уже обратила внимание на то, что в последнее время он приходил не в самом лучшем настроении и на мои вопросы: «Что-то случилось?» – отвечал, что много работы и он устал.

На тот момент я записала сына Мурада в подготовительное отделение перед школой – через год мы собирались в первый класс. А Лейлу, так как она была младше Мурада на полтора года, я записала на кружок рисования и танцев. Мне приходилось все успевать: и с работой управляться, а после работы найти достаточно времени для детей, и выполнять домашние задания с Мурадом, и заниматься домашним хозяйством. Я очень уставала.

– Гюнель, я хочу поговорить с тобой, – строго сказал Турал. Он пришел домой без настроения и был чем-то взволнован.

– Давай поговорим, я быстренько уложу детей спать и приду.

Я боялась, что муж может передумать и не сказать мне того, что хочет сказать давно и почему-то скрывает. Уложив детей в постель, я вернулась в комнату:

– Турал, я внимательно слушаю тебя…

После чего я села поудобнее в кресло и смотрела, как он мечется по гостиной от камина до дверей и обратно. Видно было, что его беспокоит какая-то мысль, но он никак не решится её озвучить.

Остановившись напротив меня, он наконец-то собрался с духом:

– Ты не будешь против, дорогая, если мы в ближайшее время переедем отсюда? – И он вновь стал метаться по комнате.

Я не поняла, почему мы должны переезжать. А непонятное всегда как минимум настораживает. Если не пугает даже.