Горнемант идет в оружейную комнату и приносит два маленьких круглых щита и два старых меча, железных и чрезвычайно тяжелых. Острия и лезвия мечей затуплены, но они способны сломать шею благодаря одному лишь своему весу. Другие ребята отодвигают столы и забираются на них. Слуги забывают о своих делах и собираются в задней части зала. Один из них пытается заключить пари, но никто не делает ставки. Исход схватки не вызывает сомнений.

Мы смотрим друг на друга, стоя в разных концах зала. Джоселин бросается на меня. Я отражаю удар щитом, и моя рука немеет. Я слишком оглушен, чтобы предпринять контратаку, и делаю шаг назад, в то время как мой противник продолжает наступать. На его лице видна ухмылка, которую мне так отчаянно хочется стереть. Я отклоняюсь влево и делаю выпад вперед. Он думает, что я целюсь в его руку, держащую меч, и поворачивается ко мне. Вместо этого я бью его плоской стороной лезвия, словно дубиной, по лицу.

Из его рассеченной губы сочится кровь. Я хотел сломать ему нос, но, по всей вероятности, выбил зуб. Некоторые из зрителей издают возглас удивления. Горнемант хмурится. Если бы я совершил подобное во время тренировки, он назвал бы меня валлийским дикарем и ударил бы.

Джоселин выплевывает сгусток крови. Его глаза пылают дикой яростью, но он умеет контролировать себя. С ужасающей силой он бьет краем щита по моему мечу и отталкивает его в сторону. Я оказываюсь без защиты. Он наносит три сильных удара по моим ребрам, затем бьет головкой эфеса в живот.

Нет смысла сопротивляться – это причинит мне еще большую боль. Я подгибаю ноги и падаю на пол. Джоселин готовится нанести еще один удар. Такое впечатление, будто он собирается сломать мне шею, но тут вмешивается его отец. Он берется рукой за лезвие.

– Достаточно.

Дай мне дротик, думаю я, и ты пожалеешь об этом.

Это была не последняя схватка между мной и Джоселином. Но в другой раз мечи были острее – а последствия катастрофическими.

Глава 11

Люксембург

– Где ты находишься?

Голос Дуга звучал глухо и невнятно. Последовала долгая пауза, и Элли уже решила, что связь прервалась.

– Извини. Мне послышалось, будто ты сказала, что находишься в Люксембурге.

– Мне объявили о командировке за десять минут до отъезда. Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечал.

– Они что, гестапо? Нельзя так обращаться с людьми.

– Я знаю, это безумие. Но таким образом здесь работают все.

В трубке послышался зевок.

– Отель хотя бы хороший?

Элли бросила взгляд на дизайнерские обои и телевизор на стене с диагональю метр с четвертью.

– Хороший.

– Ну, тогда ладно. Ты знаешь, где я провел ночь?

– Я думала, ты вернулся в Оксфорд.

– Я всю ночь просидел в кресле в вестибюле твоей башни в Барбикане. Пытался связаться с тобой раз двадцать. Потом звонил в банк, в колледж – на тот случай, если ты вернулась туда. Уже хотел было идти в полицию.

– Я заснула, – ответила Элли.

Вчерашним вечером, приняв ванну, она легла в постель и стала ждать, когда Дуг выйдет из библиотеки. В конце концов, в шесть тридцать утра ее разбудил телефонный звонок, который она не заказывала.

– И хорошо ты спала? – В его голосе отчетливо прозвучали саркастические нотки.

– Послушай, мне очень жаль, что так получилось. Клянусь, я компенсирую тебе это. Мы с самого начала знали, что будет нечто подобное.

– Поэтому-то я тебе и не советовал делать это.

– Обещаю, все уладится, – Элли бросила взгляд на часы. – Мне нужно идти.

– Сейчас только шесть часов утра.

– В Люксембурге уже семь. Я позвоню тебе вечером.

– Когда ты вернешься?

– Не знаю.

Его голос стал более отдаленным.

– Это все равно что ты шагнула за дверь, и я больше для тебя не существую. Ты в своем мире, а я нигде.

– Я компенсирую тебе это, – повторила Элли.

– Я возвращаюсь в Оксфорд. Ты знаешь, где найти меня, когда вернешься в Англию, и если я тебе все еще нужен.

– Я люблю тебя, – сказала она, но он уже повесил трубку.

В учебнике Элли проверка чистоты сделки определялась как тщательное изучение документации приобретаемой компании с целью выявления материальных фактов, касающихся ее финансового положения. Проверяй и только потом покупай – так называл это преподаватель на курсах. По мнению Элли, это было примерно то же самое, что запускать руку в стог сена и затем смотреть, сколько иголок в нее впилось.