— С Чаком ведь получилась та же история. Он пришел ко мне — ну, когда Белуга его поймала, спрашивает: «Что делать?». А я подумал — надо уговорить его заложить Вольфсона. Потому что тогда Вольфсона посадят, Чак окажется весь в говне, а Царева мне достанется.

— Дааа, — протянул Феликс. — Хуеватенько выглядит, ничего не скажешь.

— Я же не думал, что так все будет! — почти закричал Абрамов. По голосу было слышно, как сильно он пьян. — Кто же знал, что Чак из окна прыгнет! Я же думал — все как-нибудь обойдется!

— Ты бы хоть потом сказал, когда все Чака травить стали.

Марина стояла, прижавшись лбом к холодной стене, и слезы текли у нее по щекам. Она вспомнила, как стучали карандаши по партам, как она крикнула Леше: «Предатель!», как он лежал потом в гробу, совсем чужой, непохожий на себя.

— Я боялся! Мне было стыдно! — кричал за стеной Абрамов. — Ты ведь теперь тоже будешь считать меня говном? Я же всего-навсего дал совет! Он же мог его не слушать!

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Феликс, и Марина услышала, как он прошел мимо по коридору. Следом за ним бежал Абрамов, крича: «Постой, постой, выслушай меня!». Их голоса вскоре стихли. Марина вытерла слезы и почувствовала, как скорбь сменяется холодной, как кафель, ненавистью. Теперь она знала, кто виновен в смерти Леши. Это не она. Это Абрамов.

Ее снова затошнило, и она нагнулась над унитазом. На этот раз ее вырвало по-настоящему, словно тело хотело извергнуть из себя все следы прошлого. Льющаяся вода подхватила желто-красные сгустки. Марина чувствовала себя очищенной и опустошенной.

Но глубоко внутри оставалось что-то. Какая-то искра прошлого, слабый зародыш будущего.

Глава тридцатая

Вольфсон послал письмо на следующий день. В Калифорнии было утро, в Москве — вечер. Глеб ушел из Хрустального за полчаса до назначенного часа, попрощавшись с Нюрой Степановной и Шаневичем, которые остались готовить какой-то договор, сетевых дел не касающийся. Вместе с Андреем Глеб дошел до метро, они выпили пива и разошлись. Пока Глеб добирался до дома, Вольфсон уже отправил на вид невинно письмо, которое должно было раскрыть местоположение того, кто выдавал себя за реинкарнацию Чака.

Наживкой стали фотографии выпускного вечера. Вольфсон привез их с собой в Америку и, потратив полчаса, разыскал в одной из коробок в пустующем гараже. Пять лучших отсканировал: Вольфсон и Феликс жгут Сканави, Феликс демонстрирует новые джинсы, Вольфсон поет под гитару, Вольфсон и Феликс наутро после выпуска пишут краской на стене школы «1984 г», где «г» — не сокращение от слова «год», а буква их класса. И, наконец, привет из будущего — танцуют Ирка и Емеля. Кем бы ни был псевдоЧак, он должен клюнуть.

Он клюнул. Когда Глеб законнектился из дома, его ждало письмо Вольфсона (копия — Горскому). Лаконично: четыре числа, разделенные точками. Они ничего не говорили Глебу, но, глядя на них, он подумал, что матшкольные мальчики любят цифры больше, чем мертвых и живых, потому что цифры не умирают и способны лишь менять порядок.

Он написал письмо Горскому, но едва отправил, в ящик свалилось новое письмо: Горский уже определил IP-адрес. Это была Москва.

— Всего каких-то одиннадцать миллионов жителей, — написал Глеб в IRC.

— Меньше, — ответил Горский. — Более того, я определил точно, откуда Чак заходил на Вольфсоновский сервер. Помнишь, вчера ночью — вашим утром — я тестировал счетчик и попросил тебя зайти ко мне на тестовую страницу. Так вот, у Чака IP такой же, как у тебя.

— Это не мог быть я, — ответил Глеб. — Я был в метро.

— Это не ты, — ответил Горский. — Это человек, зашедший с того же компьютера. Ты ведь из офиса на тестовую страницу заходил?

— Да.

— Значит, Чак сейчас в Хрустальном. Или, по крайней мере, был там десять минут назад.

Значит, я прав, подумал Глеб. Значит, Чак — тот, кто выдает себя за Чака, — в самом деле был все время где-то рядом. Я не ошибся, бритва Оккама не подвела. Het, Чак и убийца Снежаны — одно лицо.

— Подожди пять минут, я сейчас туда позвоню, — написал Глеб Горскому и расконнектился.

К телефону подошел Шаневич.

— Привет, Илья, — сказал Глеб, — ты не посмотришь, у компьютера моя книжка Кортасара не лежит? А то не могу понять, я ее в метро потерял или в офисе забыл.

— Нет, ничего нет вроде, — сказал через минуту Шаневич.

— А никто ее взять не мог?

— Разве что Нюра Степановна, — сказал Шаневич. — Но она только что ушла.

— А после моего ухода больше никто не появлялся?

— Нет, только мы вдвоем и были, — ответил Шаневич.

— Значит, в метро посеял, — притворно вздохнул Глеб и, попрощавшись, повесил трубку.

Гласнет был занят минут пять, но когда Глеб снова вышел в Сеть, Горский еще был он-лайн.

— Значит, две кандидатуры, — подытожил он. — Шаневич и Н.С.

— Но зачем Шаневичу изображать Чака? — спросил Глеб. — Это же бред какой-то.

— Ну, у Н.С. совсем нет резона.

— Постой, — ответил Глеб, — дай подумать.

Неожиданно мозг заработал четко, будто при решении школьных математических задач. Он потянулся к ящику, достал листок бумаги и перечитал: