Когда он закончил, в его ящике уже лежало письмо от Вольфсона.

— писал Вольфсон транслитом, —

«Понты кидает», — подумал Глеб, дочитывая письмо Вольфсона. Странно: в нескольких тысячах километров от Москвы человек с помощью опто-волоконного и медного кабеля пытался воссоздать то, что давным-давно умерло. Все эти прозвища могли существовать только в мире, где секс был фигурой речи, а Бродский и Солженицын — запретными именами, в мире, что давно исчез по ту и по эту сторону океана. Может, впрочем, именно в виртуальной реальности подписного листа этот мир и мог воскреснуть: там тоже были одни слова и никаких тел.

Ниже Вольфсоновской подписи Глеб обнаружил постскриптум:

Глеб нажал на Reply и ответил на лист, что Абрамова не видел уже несколько дней и, если кто увидит, пусть скажет, чтобы связался с Глебом, у него остались кое-какие Витькины вещи. Глеб имел в виду карточку Visa, но решил ее не упоминать — мало ли что, все-таки деньги, пусть и виртуальные.

Глава пятнадцатая

Однако назавтра от Абрамова не было вестей — как сквозь землю провалился. В метро, по дороге из Хрустального в «Птюч», Глеб думал о том, что Витю могли просто убить. Выследить, выкрасть из квартиры и убить. Впрочем, подумал он, надо бы Ирке позвонить: если Абрамов к кому и зашел попрощаться, то именно к ней.

Глеб мысленно поставил галочку «позвонить Ирке» и вспомнил, как в школе Феликс размечал поля дневника разнокалиберными звездочками с неровными лучами, что свисали во все стороны, точно оплывшие часы на известной картине Дали. Лажа как-то подозвала Феликса к себе после уроков и зловеще сказала: «Чтобы я этого больше не видела», — а на недоуменный вопрос: «А что не так, Зинаида Сергеевна?» — молча потыкала кончиком шариковой ручки в лучи звездочки. Их было шесть, и Феликс уже открыл рот, чтобы сказать, мол, случайность, но Лажа перелистнула страницу и проделала ту же операцию еще с несколькими звездами. Хотя рисунки Феликса на магендовид походили не больше, чем звездное небо — на американский флаг, он ушел пристыженный и потрясенный.

— Вот что значит — гены, — говорил он с гордостью. — А был бы я узбеком — небось, полумесяц рисовал бы.

Эти невесть откуда выплывшие воспоминания показались Глебу неуместными. В настоящий момент его окружали молодые люди, которые, вероятно, поступали в школу, когда магендовид уже перестал быть криминалом. И сейчас эти люди равномерно раскачивались, иногда подпрыгивая на большом, слабо освещенном танцполе. От музыки Глеб тоже почувствовал себя старым: он живо вспоминал фельетоны школьных времен, в которых родители говорили, что ABBA или Boney M — вовсе не музыка. Вот и сейчас так же: звуки, под которые танцевали в клубе «Птюч» подростки в обтягивающих майках и тяжелых ботинках, напоминали скорее писк модема, чем мелодию, под которую возможно танцевать.

Кто-то тронул его за рукав: он обернулся. Перед ним стояла Настя.