На середине песни раздался звонок в дверь: полдесятого, родителям возвращаться рано, и Феликс рванул в прихожую с радостным кличем:

— Вольфсон, ты сестру привел с собой или как?

Глеб бросился за ним следом и увидел за дверью Оксану. У нее было какое-то совсем незнакомое лицо, таких лиц Глеб никогда раньше не видел. Остановившиеся глаза, дрожащие губы, рука судорожно сжимает ремешок сумки.

— Вольфсона арестовали, — сказала она.

Глава четырнадцатая

На следующий день в Хрустальном все вели себя так, будто ничего не случилось. Было видно, что все подавлены, но как ни в чем ни бывало обсуждали концепцию первого номера и решали, надо ли организовать распределенную виртуальную редакцию — Шаневич, Андрей и Шварцер в Москве, Фарбер в Германии, Арсен в Израиле, Манин и Делицын в Америке и так далее — или можно ограничиться обычной. Милиция выдвинула версию, что в подъезде на Снежану напал какой-то наркоман, который искал денег на дозу, пьяный подросток или просто маньяк-убийца. Никто, похоже, не обратил внимания ни на исчезновение кухонного ножа, ни на странный иероглиф над трупом.

Глеб делал вид, что работает, а на самом деле читал присланную в редакцию статью, объяснявшую читателям — а заодно и Глебу — что такое «сетература», и почему будущее принадлежит именно ей. Глебу нравились эти новые русские слова — «сетяне» вместо «netizens», «мыло» вместо «e-mail», «гляделка» вместо «browser» и Повсеместно Протянутая Паутина вместо World Wide Web, — и в другой раз он оценил бы этот неологизм, но сегодня его мысли были далеко. Связано ли убийство Снежаны с историей Маши Русиной? Погибла ли Снежана только потому, что могла выдать человека, который лишил Шварцера денег Крутицкого?

— Мы решили некролог в Сети повесить, — В комнату вошел Андрей. — Давай я текст напишу, а ты прикинешь, как это должно на экране выглядеть. Вот, даже фотография есть.

Он протянул Глебу глянцевый прямоугольник: живая Снежана улыбалась и поднимала к объективу бокал вина, красного, как ее глаза, высвеченные вспышкой.

— Хорошая фотка, — сказал Глеб.

— Да, — кивнул Андрей, — глаза только убрать. А так нормально.

Глеб пошел к сканеру в дальнем углу. Под крышкой оказался листок бумаги — видимо, кто-то забыл. Глеб положил листок на стол, пристроил фотографию Снежаны, закрыл крышку и нажал кнопку. Взгляд скользнул к листку. На этот раз он его узнал: страничка из блокнотика Снежаны с тем самым иероглифом, который, наверно, уже смыли со стены подъезда.

Глеб вертел листок в руках и вспоминал, как Снежана спросила: «Это имеет ко мне отношение?» — и он ответил: «Самое непосредственное», — не подозревая, что эти слова окажутся пророческими. Что он тогда имел в виду? Что рисуя иероглиф, вспоминал Таню, о которой напоминала ему Снежана? Но как же так вышло, что иероглиф оказался на стене? Глебом овладевало странное, неразумное и неодолимое чувство вины? Может, не нарисуй он тогда иероглиф на бумажке, Снежана была бы жива?

Он снял трубку и набрал номер, который дал ему вчера Антон.

— Олег слушает, — ответил бодрый голос. Глебу он сразу не понравился — как раз потому что бодрый.

Поначалу Олег никак не мог вспомнить Антона, но в конце концов вспомнил, и назначил Глебу встречу завтра на закрытии сезона в «Птюче». Решив, что у него еще есть время узнать, где находится «Птюч», Глеб повесил трубку и вернулся к компьютеру. Выставил свет на фотографии Снежаны, подчистил фон. Знакомые, привычные действия, и они успокаивали. Словно фотография — не портрет умершей девушки, а обычный фотоимидж, требующий доработки.

— Посмотри, нормально? — спросил он Андрея, и тот кивнул, почти не глядя.

Глеб вернулся в Сеть и подумал, что надо бы написать этому Юлику Горскому, но вместо этого зашел на страницу, про которую несколько дней назад говорил Феликс. Крошечный сайт, посвященный их выпуску пятой школы. В качестве заставки — граффити «Курянь — дрянь» и несколько слов на французском. И мелким шрифтом примечание: снимок сделан в парижском туалете. Древняя матшкольная легенда все-таки оказалась правдой, и Глеб удивился, что еще способен этому радоваться. Еще несколько фотографий, неполный список с адресами и е-мэйлами, форма для подписки на лист рассылки. Глеб вбил свой гласнетовский адрес и нажал кнопку «Add». Через минуту в new mail folder его Pegasus'а свалилось сообщение: Глеб включен в число подписчиков листа 5-84. Он написал несколько приветственных слов и кинул письмо на лист. Писать длинно не хотелось: не было настроения, да и транслит он не любил. Андрей же объяснил ему, что за границу лучше не писать в КОИ8, не говоря уже про виндовую кодировку: тамошние университетские компьютеры могут не поддерживать русских шрифтов.

— Я тебе текст послал, — сказал Андрей, и Глеб прочитал три абзаца обычных поминальных слов, за которыми — как Андрей ни старался, — не чувствовалось ни живой, ни мертвой Снежаны. Слова, подумал неожиданно Глеб, еще хуже цифр, потому что притворяются, будто могут передавать эмоции.

— Отлично, — сказал он Андрею и принялся мастерить поминальную страничку.