Читаем Гринтаун. Мишурный город полностью

В тридцать четвертом мы выехали на «бьюике» 1928 года выпуска, на нашем добром друге, которого мы, кажется, окрестили «Эффи». Мой отец поднакопил немного денег, и мы купили «плимут», думаю, в 1939 году. «Бьюик» продали за десять долларов, что нас очень огорчило. Шестнадцать лет тому назад на студии «Дисней» мы снимали фильм «Что-то страшное грядет» и воссоздали атмосферу середины XX века в Гринтауне, штат Иллинойс. Я свернул за угол, а посреди площади стоит мой «бьюик», мой старый «бьюик» 1928 года! Ну, я бросился к нему, распахнул дверцу, просунул внутрь руку и расплакался – ведь он был мне старым товарищем, мы исколесили на нем всю Аризону, потом уехали и поселились в Лос-Анджелесе. Так что этот автомобиль стал неотъемлемой частью нашей жизни. Для переезда понадобилось восемь-девять дней, потому что местами не было дорог, а только грунт и гравий. Шоссе № 66 проложили позднее, а тогдашние дороги были двухполосными, так что приходилось проявлять осмотрительность. В Оклахоме дороги были грунтовыми, и в дождь вас сносило с дороги. Поэтому по пути мы встречали множество машин в кюветах. Я был потрясен, ошеломлен, когда впервые увидел горы. Они произвели на меня неизгладимое впечатление. Когда мне было шесть, мы прожили пару недель в городе Розуэлл, штат Нью-Мексико. Это засело в моей памяти. Это было здорово.

* * *

Лет шесть-семь у отца не было постоянной работы. Когда мы попали сюда в первый раз, то прожили здесь месяц. Лишь года два назад я узнал, что мы вчетвером, мама, папа, мой брат Скип и я, жили всей семьей на 40 долларов в месяц. Конечно, в те годы на один доллар можно было купить целый куль бакалейных товаров. Молоко стоило центов шесть, коробка печенья – десять центов, томатный суп – пять центов, фунт гамбургеров – десять центов. Так что можно было очень дешево накупить много всего. Слава богу, фрукты продавали по весьма разумной цене; дюжина абрикосов стоила десять центов. Отец ходил на поиски работы. Нам не хватало денег на бензин для машины, так что за четыре недели он исходил пешком весь Лос-Анджелес. Ничего не находил. Он возвращался домой вечерами и сидел на кухне, понурив голову. Я видел, как с кончика его носа капали слезы. Он не мог проронить ни слова, ни звука. Мы собрали вещи, готовясь уезжать в Уокиган, где у нас был дом, бабушкин дом, в котором можно было хотя бы жить без арендной платы. И в самый последний момент папа нашел работу в телеграфной компании, за четырнадцать долларов в неделю.

* * *

В семнадцать лет, когда я учился в школе, я проказничал. Я ходил на собрания [научно-фантастической лиги] в кафетерии Клифтона, и Расс Ходжкинс был нам «отцом родным». Ему было тридцать, он работал в банке и всем заправлял. Форри Аккерман был душою всего этого сообщества, но кому-то нужно было всем этим руководить. И вот мы собирались раз в две недели, вечером по четвергам в кафетерии Клифтона, в Коричневом зале. Я приходил туда, брал солодовое молоко, потому что денег у меня не водилось – всего десять центов. Но в ходе серьезных разговоров о будущем нашей организации я, не в силах удержаться, отпускал реплики и дурачился. Наверняка Расс не единожды испытывал соблазн меня прибить. Особенно когда мы с Брюсом Ерке, прежде чем уйти с собрания, оставили на столе два перевернутых вверх дном стакана с лимонадом, выдернув из-под них листы бумаги. Вы когда-нибудь проделывали этот фокус? И вот когда работники ресторана пришли убирать помещение, они никак не могли убрать эти стаканы, не разлив лимонад. Из Коричневого зала нас выгнали[62].

* * *

Я состоял в группе писательницы Вирджинии Пурдью, которая сочиняла мистические произведения и написала три очень удачные мистерии. Одна называлась «Поющие часы», другая – «Он рухнул замертво». Я бывал у нее дома. Там собиралась очень хорошая компания, в том числе один преуспевающий романист. Я читал свой короткий рассказ о бессмертии. Когда я закончил, Вирджиния воскликнула:

– О, какой страшный рассказ! Я никогда не хочу возвращаться.

– Что? – сказал я. – А я хочу возвращаться.

Я любил жизнь. Я был тогда беден. У меня не было денег. Я по-прежнему продавал газеты, зарабатывая десять долларов в неделю.

Она сказала:

– Я не люблю возвращаться.

За десять лет до этого она пережила ужасную автокатастрофу, и все тело у нее было переломано. Она постоянно испытывала боли.

* * *

Я слыл несносным мальчишкой. В 1940 году на танцах в Беверли-Хиллз я встретил Боба Каммингса[63] вместе с Лорэн Дэй. Там устраивали танцы, и туда ходили девушки из Театральной гильдии Уилшира. Боб Каммингс там бывал, и мы разговорились; выяснилось, что у нас общая страсть – магия. И мы отправились на угол и провели большую часть вечера за разговорами о магии. Мне было девятнадцать, и он терпимо ко мне относился. Так что он дал мне свой телефон и сказал:

– Звони в любое время.