Читаем Гримуар (СИ) полностью

За столом осталась Лера, Лидия с Марком и их мать. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке из-за ощущения затишья перед бурей. И предчувствие ее не подвело.

— Я думаю, действительно, поздно. Не пора ли гостям расходиться? — Жанна закурила новую сигарету, смотря куда-то в сторону.

— Здесь остались члены семьи, — стараясь как можно спокойнее, ответила Лидия.

— Да не уже ли? — мать, прищурившись, холодно посмотрела на дочь.

— Да, — девушка выдержала взгляд матери и обернулась к Марку. — Во сколько завтра отправляемся?

— Я думаю, после полудня будет в самый раз.

— И куда это вы собрались? — женщина раздраженно стряхивала пепел в пепельницу, а Лера невольно поймала себя на мысли, что еще немного и та просто запустит кусок хрусталя в голову сына.

— Это наше с братом дело, — Лидия пригубила вино, как ни в чем не бывало.

— Я не хочу, чтобы у тебя были какие-то дела с этим… — Жанна вложила столько ненависти в слово «этим», что Лера невольно поежилась и перевела взгляд на Марка, но тот уже сидел расслаблено с привычной ухмылкой на лице.

— Ну, уж извини, мама, но не тебе запрещать моей сестре общаться со мной. Она взрослая девочка, сама как-нибудь разберется с нашими отношениями, — он в первый раз за весь вечер посмотрел на мать, и в этом взгляде не было злости или обиды, только печальная ирония, словно одновременно смеялся над ней и над собой.

Жанна тяжело поднялась со стула и, облокотившись руками на стол, отчеканила со всей ненавистью каждое слово:

— Ты не имеешь права называть ее сестрой. Ты не имеешь права считаться частью этой семьи. Тебе здесь не рады. Убирайся и больше никогда не возвращайся. И девку свою забери.

Лера от неожиданности поперхнулась. Она, конечно, была в неловком положении ненужного свидетеля, но не заслужила своим поведением подобного обращения.

— Не тебе это решать! — Лидия так резко вскочила со стула, что тот отъехал и, покачнувшись, упал.

— Это еще что значит? — Жанна зло развернулась к дочери.

— Я говорю, что не тебе решать с кем мне общаться, чем мне заниматься. И тем более у тебя нет права так общаться с моим братом или выгонять его из этого дома!

— У меня нет права? Да если бы не он, то твой отец был бы жив! И ты его еще защищаешь?

Голос женщины сорвался на крик, а ноздри гневно раздувались. Лидия побледнела, а еще глаза от гнева засияли еще ярче на лице.

— Он виноват? Да что ты несешь? — она тоже сорвалась на крик.

Марк спокойно встал и положил руку ей на плечо.

— Не нужно…

Лидия дернула плечом, сбросив руку брата, и, повернувшись к нему, зло заговорила:

— Нет, нужно! Все то время, что ты был в пещере, она запрещала даже говорить о тебе. Я-то думала, что в ней говорит обида за твое решение, а она, оказывается, виноватым тебя считает! — она так резко развернулась к матери, что ее длинные волосы взметнулись волной. — И в чем же ты считаешь его виноватым, не поделишься, а?

Жанна выпрямилась и такая же бледная, как и дочь презрительно затушила сигарету, словно это она была виновницей всего.

— В чем он виноват? А ты не понимаешь? Это его дружок убил твоего отца. Если бы он донес на него сразу, если бы вмешался раньше, если бы вступил в бой, то Альберт был бы жив! Вот в чем его вина! В том, что он ничего не сделал!

Женщина сверлила полным ненависти взглядом сына, готовая кинуться на него, ударить, разорвать.

— Ты шутишь?

Лера не поняла, что стало с Лидией. Внезапно она вся сдулась, словно весь гнев из нее выпустили как воздух из шарика. Провела рукой по лицу и горько рассмеялась, чем вызвала удивленные взгляды брата и матери.

— Ты серьезно? Виноват в бездействии? — девушка смеялась, пока у нее не выступили на глазах слезы. — Какая же ты лицемерная сука.

Лера так и открыла рот, смотря во все глаза на подругу. Она в конец потеряла нить происходящего и теперь просто наблюдала за происходящим. Впрочем, как и Марк. Жанна же стояла с широко открытыми глазами и дико смотрела на дочь.

— Как ты разговариваешь с матерью?

— О, ты вспомнила, что ты мать? А как же требование называть тебя по имени? — Лидия вытерла слезы и, взяв себя в руки, заговорила жестко и спокойно. — А теперь давай на чистоту. Все эти долгие двадцать лет пока брат был в добровольном заточении, я потакала всем твоим прихотям, потому что любила тебя и считала, что ты страдаешь. Но как оказалось, я верила в то, что сама хотела верить.

— Лидия, я… — женщина хотела что-то сказать, но Лидия легким движением руки лишила ее дара речи, от чего та в ужасе захрипела и уставилась на дочь.