Читаем Грязь полностью

— Нет! Или вы сядете и будете отвечать на вопросы представителей крупных газет, радио и телевидения в Чикаго, или мы организуем какую-нибудь пресс-конференцию, где вам придется отстреливаться от газетчиков. Тогда можете поставить на себе крест. Вы ведь не желаете делать этого? Мы вам предлагаем лучший выход. Хорошее, безопасное интервью. Только одно, и все. Пройдет время, и наше дело перестанет кого-либо интересовать.

— До тех пор, пока он опять не убьет кого-нибудь и не вырвет сердце.

— Тогда мы займемся проблемой вплотную. Хорошо?

— Вы меня уговорили.

— Отлично. А теперь поговорим о том, как вы раскрыли убийство Сильвии Касикофф.

Интервью, которое записали около восьми часов на следующее утро на видеопленку, должны были показать по телевидению в семь вечера. Эйхорд приехал на студию с Ролли Маргулисом. Ему пришлось уступить требованиям гримерши, которая слегка подкрасила его, затем он прошел в зимний сад, чтобы пробежаться по вопросам, которые собиралась задавать ему Кристи Саммерс. Двенадцать пар глаз устремились на Джека, когда он сел и женщина представляла его. Это были журналисты типа директоров-распорядителей, люди особого сорта, с которыми раньше он никогда не сталкивался, такого плана, как Кристи, Ролли, женщина, которая познакомила его с основными вопросами, чтобы в ходе встречи не возникло никаких неприятных сюрпризов.

Главная студия, где шла запись, напоминала огромный ярко-голубой склад с массой кабелей на полу, полный камер и сигаретных окурков; но зато другая сторона зала, где висело название программы: «Чикагское восходящее солнце», сияла чистотой. Эйхорд вступил на большое деревянное возвышение, содержащее все необходимое для предстоящего шоу. Два прожектора ярко высветили его, и Эйхорда прошиб пот.

Но главный сюрприз ожидал его впереди. Большим и весьма неприятным сюрпризом оказался дядя Джордж, герой, который играл роль Великого инквизитора. Дядя Джордж являлся одним из тех странных, выживших из ума стариканов, которым удалось пробраться на телевидение и застрять там.

Хотя Джордж Кшитска был не чем иным, как грубым, уродливым, с садистским лицом старым грубияном, в Чикаго он стал телевизионной звездой, любимцем публики.

Его звездный час наступил, когда тридцать первый канал начал показывать одну из его авторских программ под названием «Эхо». Написал сценарий и осуществлял постановку директор станции Харлоу Боггс, который презирал людей, гнавшихся за наживой. Он создавал передачи, которые обычно нравились зрителям. Он и не предполагал, что Джордж Кшитска когда-либо выйдет в эфир и будет иметь такой успех.

Кшитска дал интервью перед съемкой, все как положено, ничего необычного, но когда пришло время записывать его «Эхо», с ним что-то произошло. Будто что-то зажглось внутри старого мизантропа. Он буквально заразил всех присутствующих своим самообладанием, зажигающей энергией, интеллигентностью.

Он прочитал своему гостю «Открытое письмо от дяди Джорджа дяде Сэму» и в течение отведенного ему эфирного времени представил как Соединенные Штаты, так и свой тридцать первый канал в качестве неразумных институтов, каковыми они в сущности и являлись. И, конечно, определенная часть зрителей была потрясена. Студия разрывалась от телефонных звонков, зрители хотели чаще видеть на экране дядю Джорджа.

Так в Чикаго родилась новая телевизионная звезда.

В зимнем саду никто не потрудился даже предупредить Эйхорда, что этот старый уродливый гусь, который называл себя дядей Джорджем Кик-Сиськой, хотел «опустить Джека на девяносто процентов». Такое вываливание в грязи «на девяносто процентов» было старой шуткой маленьких вечеринок, где того, кого бьют, оставляют живым, но, как говорится, раздевают догола. Дядя Джордж решил такое провернуть с Джеком, чтобы от того к концу передачи остался кровоточащий, трясущийся мешок протоплазмы. Джеку только сказали, что это приглашенный репортер, который задаст пару вопросов и кое-что прокомментирует после того, как Кристи закончит со своим интервью.

У Эйхорда слегка пересохло во рту, но его не трясло. Вскоре высокая худая женщина в джинсах, на высоких каблуках и с, потрясающим задом волгла в сад, улыбнулась Джеку и сделала знак своим длинным ногтем Драконовой Леди, показывая, чтобы он следовал за ней.

— Пора, — сказала она и улыбнулась.

Она произнесла это таким голосом, каким люди обычно разговаривают с детьми, когда ведут их к зубному врачу. С той же интонацией, с какой секретарша говорит, что шеф готов принять вас. А взгляд ее напомнил Эйхорду детство, когда учитель заканчивает разговаривать с твоими родителями и настает твоя очередь оправдываться. Светский, почти дружеский тон, который обычно порождает сильное сердцебиение или в крайнем случае дурное предчувствие.

В студии было холодно, и Джек думал, что немного согреется под лампами. Он почувствовал, как вдруг его бросило в пот от страха, и ощутил неожиданную ноющую боль с левой стороны. Приводя себя в порядок, подтянув носки и поправив галстук, он увидел, что монитор рядом с ним начал работать, и услышал резкий голос, который объявил: