Читаем Гриада полностью

И вот теперь мы улетаем. Десятки тысяч гриан съехались сюда со всех концов освобождённой планеты. До самого горизонта колышется море голов, и кажется, что Голубой Шар покоится у них на плечах. Уо поднял руку, и бурлящее море затихло. Целая система переводных электронных машин преобразует его слова в понятный гидроидам язык.

— Братья по разуму! — говорит Уо. Его лицо излучает бесконечную доброту. — Мы уходим во Вселенную, уверенные, что на Гриаде никогда не возродится «распорядок жизни», созданный Познавателями — этим уродливым наростом на теле вашей культуры. Нелёгкий, но радостный путь восхождения на вершины познания лежит перед вами. Но вы его пройдёте. В труде, братстве и дружбе — ваш успех. А теперь я прошу вас покинуть Остров и удалиться в океан, так как энергетические вихри при старте опасны на расстоянии тысячи километров. Прощайте, друзья!…

И он приложил руки к своей титанической груди, как бы обнимая всех гидроидов. Ответом ему был гром приветствий и восторженных криков.

— Прощайте, братья! — крикнул и я, когда стих гром приветствий. — Наши сердца всегда останутся с вами. Овладев знаниями, вы должны установить связь с Землёй, координаты которой записаны академиком Самойловым на пульте Энергоцентра. Расширяйте связи с собратьями по разуму в других мирах.

Даже в этот торжественный день Петр Михайлович остался верен себе. Он собрал толпу гидроидов и с жаром объяснял им принципы простого программирования электронных машин. Я едва оттащил его к люку, готовому захлопнуться.

Мы крепко обнялись с Джиргом и долго смотрели друг Другу в глаза; светлая тень его сестры незримо стояла рядом с нами.

— Прощай, брат, — тихо прошептал Джирг, — помни о нашей Гриаде.,

…Последние суда и последние гидроиды на дисках давно уже скрылись за горизонтом.

— Пора, — говорит Уо и идёт к пульту.

Торжественно поют приборы. Всё выше, всё тоньше звук стартовых двигателей. Включены все экраны. Я вижу, как рябит далёкий океан: это проносятся вихри энергетической отдачи. Совершенно бесшумно и плавно Голубой Шар, величиной с крупный астероид, отрывается от Гриады, где он стоял шестьсот лет. Ускорение абсолютно не ощущается, не то что дьявольская перегрузка на фотонных ракетах, которую невозможно перенести без специальных защитных приспособлений.

И вот мы уже в верхних слоях атмосферы. Открывается такая привычная, миллионы лет знакомая мне картина Космоса! На левом экране висит холодный белый шар: это Гриада. Я устало прикладываю руку ко лбу. Было ли всё это? А может быть, это чудесный и вместе с тем страшный сон?… Петр Михайлович смотрит на меня и понимающе улыбается.

Уо сосредоточенно работает у пульта, вводя корабль в крейсерский режим. Курс — на третий спиральный рукав Галактики, к родной солнечной системе, к Земле, на которой мы не были уже сотни веков.

— Приготовиться к движению по «туннелю»! — командует Уо.

Неужели это не сказка?… Мы являемся первыми из людей, которые будут преодолевать пространство-время совершенно новым способом, как истинные властелины Космоса?…

Пётр Михайлович лихорадочно настраивает магнитофон, анализаторы, ворошит целые груды микрофильмов: видимо, он собирается запечатлеть всё, что будет происходить с нами.

— Не надо, — машет ему Уо. — Ты все равно ничего не сможешь увидеть и запечатлеть. Разве электроны и мезоны чувствуют?…

— Как это понять? — недоумевает Самойлов.

— Положись на наши приборы…

В дальней стене распахиваются двери кабин, сверкающих блеском неведомых металлов и приборов. Уо знаком приглашает занять нас две средние кабины. Он делает последние манипуляции на пульте: очевидно, переводит Голубой Шар на режим самоорганизующегося и самоуправляющегося процесса. Мощно поёт главный двигатель, ему вторит согласованная мелодия приборов. Нарастает симфония генератора энергетических полей.

Я вхожу в кабину и утопаю в огромном покатом кресле, рассчитанном на гигантов-метагалактиан. Уо заботливо надевает на кресло какой-то купол из туманно-прозрачного золотистого вещества. Возникает мягкий голубой свет, передо мной на стене загораются включённые приборы. Уо ещё раз выверяет настройку приборов и успокаивающе кивает мне головой. Захлопывается тяжёлая дверь. Проходит несколько томительных минут. Тихая песнь генераторов, доносящаяся через толщу стен, переходит в мощную симфонию: как будто неведомый бог разума торжествует свою победу над извечными силами враждебного людям Космоса. Симфония всё нарастает, крепнет, ширится. И вот она уже сотрясает весь корабль. В ней начинают преобладать всё более высокие ноты. Всё тоньше, тоньше. Я чувствую, как моё тело охватывает непонятная истома, невыразимая лёгкость, по вместе с тем и тяжесть. Постепенно гаснет сознание, и я растворяюсь в небытии. Мелькает последняя мысль: «Сейчас я превращусь в электронно-мезонное состояние материи?…»