Читаем Грешные Истины полностью

«Она любит, когда я балуюсь с этой великолепной задницей?» Он кусает меня за шею и сильно толкает меня пахом. Я хнычу от отчаяния, и он собственнически рычит. В быстром, жестоком рывке мое платье разворачивается до талии, тряся мое тело на ходу, обнажая мою обнаженную задницу его мерцающим карие глазам. 'Блядь… меня, — вздыхает он, отказываясь от всякого контакта. Мой лоб упирается в стену, мои глаза крепко зажмуриваются. — Убери голову от стены, принцесса.

Я немедленно подчиняюсь, зная, что для его просьбы есть чертовски веская причина, и затем его рука встречается с моей задницей, проникая в уши.

«Бля», — шепчу я, мгновенно пламя и водопад между моими бедрами. Его рука проходит прямо между моих ног, его пальцы погружаются во влажность и разводятся во все стороны. На разочарованный крик я сжимаю кулаки и стисну зубы, позволяя удовольствию преодолеть укол.

'Красивая.' Его передняя часть встречается с моей спиной, его рука обвивает мою талию и крепко прижимает меня к себе. «Дай мне этот рот», — приказывает он, уткнувшись носом в мою щеку, чтобы ободрить меня. Моя голова поворачивается, мои губы нащупывают его в мгновение ока, мои сжатые кулаки расслабляются, упираясь ладонями в стену. Меня целуют, как будто завтра не наступит, жадно, наши языки сражаются друг с другом, мои мысли искажаются.

Затем он резко отстраняется, заставляя меня задыхаться перед его лицом. «Мне нравится этот», — говорит он хрипло и низко, сгибая бедра мне в спину, чтобы показать мне, насколько сильно. Он идет впереди своих тренировочных штанов, расстегивает молнию и позволяет кожанке упасть на пол. 'Выйди.' Я подчиняюсь без колебаний, глядя себе в ноги. Он небрежно отбрасывает платье в сторону. Его действие подсказывает мне, что черный номер вообще не вариант. Платье кожаное, поэтому прилипает, поэтому не обеспечивает плавного перехода от закрытой задницы к открытой. Беккер подумал об этом в своем грязном уме. Это платье — нет.

Мне остается задержаться на несколько мгновений, пока он собирает вариант номер два — зеленый, — и я рискованно оглядываюсь через плечо, стону себе под нос при виде его великолепной спины. Линии чернил катятся, когда он тянется к вешалке и снимает платье, и хотя меня убивает то, что я отказываюсь от прекрасного вида, я быстро смотрю в стену, когда вижу, как он начинает поворачиваться. Держись, Элеонора.

Он бежит ко мне быстро, пригнувшись за мной. «Этот выглядит многообещающим».

Я поднять мою ногу, потом другой, и застываю, как он тянет его вверх по моему телу, останавливаясь, чтобы бросить сладкий поцелуй на моем жгучий попке на его пути. Если бы я мог видеть его, я знаю, что нашел бы удовлетворенную улыбку на его лице, и фрагмент моего взбудораженного сознания велит мне уделять больше времени тому, чтобы расспросить о его странной причуде. Но вскоре это заглушается звуком его голоса, говорящего мне, что он чувствует себя таким собственником только за мою задницу. Только моя. Ни у кого другого, и, несмотря на то, что моя больная задница в настоящее время меньше чем благодарена за это, извращенная часть меня улыбается изнутри.

'Оружие.' Мягкие инструкции Беккера возвращают меня в демонстрационный зал, где сегодня я являюсь выставленным произведением искусства. Выпуская по одному, я позволила ему помочь мне залезть в платье. Мои руки на стене, моя спина кланяется, когда Беккер застегивает молнию и одновременно скользит по моей коже. Комната начинает вращаться, когда его ладони скользят ко мне спереди и находят мою грудь. «Твердые соски», — шепчет он, прижимая ладони и кружась по покрытым материалом бугоркам, погружая мое тело в бедлам. «В тебе слишком много частей, которым я хочу посвятить свое время».

«Я никуда не пойду», — хрипло говорю я, сопротивляясь желанию освободить стену и позволить своим рукам соединиться с его.

«Нет, это не так». Его руки быстро поднимают платье и почти отрывают мои ноги от пола. Мои глаза сжимаются, готовясь, мои мышцы напрягаются.

Его ладонь сталкивается с другой моей щекой.

Жестко.

Черт!

Я крячу и рвусь вперед, сдерживая свой крик, а затем его пальцы погружаются в меня, превращая этот сдерживаемый визг в стон удовольствия. Беккер присоединяется ко мне в моих стонах, поддразнивании, качании, кружении, чувств. «По шкале от одного до десяти», — бормочет он, щекоча мое ухо своим ласковым тоном. «Как ты сейчас возбужден?»

Моя задница кричит, но далеко не так громко, как тугой зародыш нервов, над которым сейчас тщательно работают. «Десять», — выдыхаю я, кружа бедрами, чтобы усилить трение, чувствуя давление, исходящее из моего живота. Всегда десять.