Читаем Грешница полностью

Челси осознала гнев и раздражение мужа, но принимала его всяким, и, почувствовав тяжесть его тела, она обвила руками шею Синджина и как бы растаяла в его объятиях. Челси тихонько вздохнула от возбуждения. Она слишком соскучилась по нему, по его прикосновениям, объятиям и быстро поймала сладкий ритм любви, в котором двигался ее муж, — сильно, неистово, бесконтрольно. И Челси покорно, но со страстью отдалась ему. Оба забыли обо всем на свете.

Но все же ей было лишь восемнадцать, и она долгое время была лишена любимого…

Несколько часов спустя восходящее солнце окрасило горизонт. Челси и Синджин лежали бок о бок, пресыщенные любовью, изможденные. Вдруг Синджин услышал всхлипывания. Приподнявшись с подушек, он заметил, что Челси плачет.

— Не плачь… — зашептал он и, оперевшись на локоть, наклонился к ее лицу. Поцелуями Синджин осушал ее щеки. — Мой Бог, не плачь…

— Но мне хочется. — Челси кончиками пальцев погладила его руку.

На ее губах дрожала счастливая улыбка.

— Неужели? Ты уверена? — Синджин слегка растерялся. Челси кивнула головой, неожиданно икнула и ответила:

— Да, теперь мне хочется плакать. И я уверена.

Он понял, что они говорят на разных языках и о разном, поэтому слегка приподнял бровь, улыбнулся и спросил:

— Все же… кое-что требует объяснений, не так ли? — и добавил необычайно вежливо:

— Если ты, конечно, не…

— Я должна была узнать… Я хотела узнать… даже если бы ты отказался… — Голос Челси все еще дрожал от пережитых эмоций. Потирая глаза кулачком, словно маленький ребенок, она продолжала очень тихо:

— Я не могла позволить тебе так просто уехать…

В полном молчании Синджин тяжело вздохнул, Это прозвучало странно, будто слова раскаяния, сожаления.

— В последнее время я выигрываю такое количество денег, что только сумасшедшие соревнуются со мной. И мое времяпрепровождение заключается в том, что я сижу в Бруксе, или в Будле, или в Уатсе, пью, играю в карты да еще тоскую по тебе… — Он говорил очень спокойно, ровно, будто ясность его слов подчеркивала простоту, незамысловатость признания.

— Тогда возьми меня с собой! Ты должен… Я все равно здесь не останусь… Я заставлю тебя взять меня с собой! — заявила Челси, ее слова звучали с триумфом и эхом отдавались в ее сознании. Неожиданно она села, схватила его руки и с силой сжала их. — Ты должен. — настойчиво и решительно повторила она.

Улыбка Синджина была столь прекрасной, что глаза Челси снова наполнились слезами. Он улыбнулся точно так же, как в то утро, когда встречал ее в своем доме.

Челси поняла тогда, что любит его несмотря ни на что.

— Должен? — поддразнил ее Синджин.

— Да, да… должен, — настаивала Челси, воодушевленная и задыхающаяся. И, неожиданно встав на колени, она потянулась к мужу и обняла его за шею.

Губы ее были совсем рядом с его губами. — Ты должен, обязан… — выдохнула Челси, улыбаясь уже уверенно и совсем не тревожно. Синджин не переставал подразнивать ее хорошо знакомой улыбкой. — Я буду использовать «греческую губку», — заговорила она, — я привезу целые коробки… и тебе не придется чувствовать себя словно в ловушке… Я не стану ничего требовать, я не буду заставлять тебя поздно ложиться, если ты устанешь, я не буду пачкать тебе постель… я буду тебе полезной… очень… — все это Челси нежно промурлыкала, она была похожа на тигрицу.

— Звучит очень заманчиво.

— Ты увидишь… Я буду чрезвычайно, более чем чрезвычайно заманчива, так что ты будешь думать, что находишься у Хариет. — Глаза Синджина изумленно расширились. — Это, знаешь ли, обычные сплетни, дорогой, — заявила Челси, улыбаясь, однако, совершенно по-другому. — О том, какие вы хорошие, близкие друзья.

— Были друзьями. — Эти два слова доставили Челси невыразимое удовольствие.

— Ну, тогда ты должен взять меня с собой, — настаивала она, радостная, ликующая и растроганная своим открытием в ту минуту — и ни в какую другую, — что муж любит ее.

Они помолчали. Тишина продолжалась до тех пор, пока Синджин мысленно делал выбор между привычной жизнью и ошеломляющей потребностью в этой симпатичной молоденькой девушке, которая стояла перед ним на коленях и смотрела на него своими «анютиными глазками».

И когда Челси подумала, что все же проиграла, Синджин мягко произнес:

— Только до Неаполя.

Она взвизгнула от восторга, повалила Синджина на постель, осыпала его поцелуями, ликующими «спасибо» и одарила его счастливыми улыбками.

— Ты не пожалеешь, нет, нет!

Упав на мужа, Челси прижалась к его теплому и мягкому телу и, изящно, по-женски шевельнув бедрами, добавила:

— Я обещаю…

Разумом Синджин уже пожалел о сказанном, однако чувства его, внутренний мир, душа были невероятно польщены.

— Отплываем рано утром, — предупредил Синджин, — так что у тебя мало времени на приготовления.

— Я поспешу, я буду готова. Не двигайся, я сейчас.

Я быстро!

Когда несколько минут спустя Челси вернулась в комнату, позвонив горничной и приказав ей собирать вещи, Синджин крепко спал.