Эллери и Жак Бутчер вошли в кабину самолета, и кто-то закрыл за ними дверь.

Снаружи Тай и Бонни стояли в нескольких футах друг от друга — две неподвижные фигуры в толпе мятущихся людей. Никто из них не произносил ни слова, и оба неотрывно уставились на закрытую дверь моноплана. И никто не приближался и не заговаривал с ними.

«Как близко здесь небо, — неожиданно подумала Бонни. — Оно совсем рядом ночью, в горах…»

Дверца кабины отворилась, и Жак Бутчер тяжелыми шагами вышел из нее, словно водолаз, бредущий по морскому дну. Он подошел к Таю и Бонни и встал между ними, положив правую руку на плечо Бонни , а левую на плечо Тая.

— Пилот отсутствует, — проговорил он голосом, прозвучавшим неожиданно громко во внезапно воцарившейся тишине на плато. — Что я могу сказать вам, Бонни, Тай? Джек и Блайт там, в самолете…

— В самолете… — повторила Бонни, ступив на полшага вперед. Затем она замерла на месте.

— Внутри? — спросила она по-детски удивленно. — Почему же они… не выходят?

Тай повернулся и пошел прочь. Сделав несколько шагов, он тоже остановился, темным неподвижным силуэтом четко выделяясь на фоне ярких звезд.

— Бонни, милая… — глухо проговорил Бутчер.

— Бутч, — вздохнула Бонни. — Они не… не…

— Они оба мертвы.

Небо здесь было так близко… 

 ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 Глава VI

Шоколадные горы

Небо было так близко, потому что оно рухнуло вниз с высоты триллиона миль. Вниз, сквозь булавочные отверстия бесчисленных звезд. Вниз, на поросшее густым колючим плато. Вниз, прямо на голову Бонни.

Она закрыла глаза ладонями:

— Этого не может быть… Я просто не верю в это… Не верю…

— Бонни, — жалобно проговорил Жак Бутчер.

— Но этого не может быть! Только не с Блайт! Только не с мамой!

— Бонни… Дорогая, прошу тебя…

— Она уверяла всех, что никогда не постареет. Она всегда говорила, что будет жить миллионы, миллионы лет!

— Бонни, позволь мне увести тебя отсюда!

— Она не хотела умирать. Она боялась смерти. Иногда посреди ночи она начинала плакать во сне; тогда я забиралась к ней в постель, и она прижималась ко мне, как ребенок. ..

— Я попрошу одного из военных летчиков отвезти тебя назад в Лос-Анджелес…

— Это какая-то глупая шутка, — медленно проговорила она. — Вы все здесь сговорились! Этого не может быть!

Вернулся Тайлер Ройл, еле переступая на заплетающихся ногах; лицо его казалось бледным и безжизненным на фоне мертвого света сигнальных огней.

— Пошли, Бонни, — сказал, он, проходя мимо, так, словно в этом пустом мрачном мире существовали только он и Бонни.

И Бонни отвернулась от Бутча и послушно последовала за Таем в каком-то неестественном оцепенении, словно в гипнотическом трансе.

Лу Бэском подошел к Бутчеру, который остался стоять безмолвно и неподвижно, и хрипло произнес:

— Ради бога, как можно отсюда выбраться?

— Отрасти себе пару крыльев!

— Не-е, — сказал Лу. — Я… мне нехорошо… — Он сунул свою толстую физиономию в густую листву кустарника и принялся издавать икающие звуки, словно его выворачивало наизнанку. — Бутч, я должен убраться отсюда, с этой проклятой столешницы! Мне надо выпить. Мне надо здорово выпить!

— Не морочь мне голову!

— Я не выношу покойников! Они ведь… они ведь…

Бутчер повернулся и молча пошел прочь. Тай и Бонни, казалось, медленно плыли сквозь рассеянный свет звезд вперемешку со светом сигнальных огней, словно в волшебном ореоле. Их темные фигуры слились с остальными, толпившимися возле стоящих самолетов.

Лу опустился на жесткую траву, схватившись руками за живот и дрожа на холодном ветру. Спустя мгновение он с трудом поднялся на ноги и заковылял к военному самолету с вращающимся пропеллером, готовому взлететь.

— Вы улетаете отсюда? — закричал он, стараясь перекрыть шум мотора.

Пилот кивнул, и Лу торопливо забрался на заднее сидение. Шляпу его унесло порывом ветра. Он глубоко опустился на сидение, дрожа всем телом. Самолет тронулся с места и покатил, набирая разбег.

В кабине золотисто-красного моноплана высокий мужчина в мундире авиатора недоуменно пожал плечами:

— Они были похищены человеком, который предусмотрел все, чтобы его не узнали, а потом вдруг — такой финал. Странно все это, мистер Квин!

— Странно? — прищурился Эллери. — У греков на сей счет имеется другое определение, лейтенант.

Джон Ройл и Блайт Стьюарт сидели полулежа в кабине в кожаных креслах с откидными спинками, разделенные узким проходом. Их багаж, корзины с цветами, плетеная корзинка стояли в проходе между ними. Крышка корзинки была открыта. На полу под безвольно повисшей левой рукой Ройла лежали остатки недоеденного сэндвича. Один из термосов из плетеной корзинки стоял тут же. Пустая завинчивающаяся крышка-колпачок застряла у Джека между колен. Его красивое лицо было абсолютно спокойно. Казалось, что он просто мирно уснул.