Читаем Грехи отцов. Том 2 полностью

Я закрыла книгу. Была полночь, но я сидела в небольшой комнатке, которой пользовались как спасительной гаванью, когда мне надоедал шум голосов. Это было замечательное уединенное место, где мы часто занимались любовью со Скоттом.

Мне хотелось думать о нем, но я знала, что не должна этого делать. Мне хотелось выпить, но опять же мне не следовало пить. Я беспокоилась не потому, что боялась, что окончательно сопьюсь. Я быстро полнела и поэтому ограничила себя стаканом вина в день. Удивительно, но бросить пить мартини оказалось не так уж трудно. Потом я попыталась бросить курить, но это оказалось намного сложнее. Я взглянула на расписание, которое составила для себя, и обнаружила, что в моем рационе осталась еще одна сигарета на сегодня. Я выкурила ее и тут же подумала, а не покурить ли еще. Но потом решила, что не стоит. Нужно было быстро чем-нибудь заняться, чтобы не успеть пожалеть о невыкуренной сигарете.

Если бы я только была творческой натурой. Если бы я могла заняться чем-нибудь полезным. Но мне не удавалось придумать ничего, что бы не было бессмысленным. Я не могла даже сконцентрироваться на чтении. Отсутствие каких-либо талантов делало меня бесполезной. Хотя я понимала, что не должна вести такое существование, но я никак не могла решить, чего мне хотелось: я чувствовала, что мой разум подобен паре глаз, которые могли хорошо видеть, если точно навести резкость. И я пыталась найти этот фокус, ища тот стиль жизни, который позволит мне просыпаться каждое утро с удовольствием, а не с апатией, как сейчас. И мне начинало казаться, что я уже никогда не соберу мир воедино. Я была уже не молода, и моя жизнь напоминала струю воды, стекающую в канаву.

— Я чувствую себя виноватой, — сказала я однажды Себастьяну, — Почему я испытываю это чувство, когда у меня есть все, что хотела бы иметь женщина?

— Ты имеешь в виду, что у тебя есть все, что бы хотела иметь обыкновенная женщина, — ответил Себастьян. — А чего хочется именно тебе, Вики?

На это можно было только опустить голову и со стыдом признать, что я сама не знаю.

— Это не важно, — ответила я. — Даже если бы я знала, что мне хочется, я не смогла бы этого сделать. Дети отнимают у меня все силы.

Когда у меня оставалось время на себя, я обычно была такой уставшей, что могла только опуститься в ближайшее кресло и уставиться на стену.

— Мне почти тридцать, — сказала я однажды Себастьяну в шестидесятом году, — я ничего не сделала толкового в жизни, и все считают меня глупой, поверхностной и легкомысленной, даже я сама иногда считаю себя такой. И все-таки я понимаю, что-то в жизни я совершила.

— Цезарь не совершил ничего великого до сорока лет, — заметил Себастьян. — Он был богат, красив, и все считали его светским повесой. Однако, после того как ему исполнилось сорок, он предпринял попытку захвата Галлии, а позднее завоевал весь мир. Неплохо для человека, которого все считали глупым, поверхностным и легкомысленным!

Я задумалась над словами Себастьяна. Я вспомнила, когда он их говорил мне, как будто это было вчера. И вдруг я громко сказала: «Себастьян, я скучаю по тебе», и мой голос резко прозвучал в пустой комнате. Затем уже подумала про себя: и я вспоминаю тебя в такие дни, как сегодня, когда все идет кувырком дома, да еще Кьеркегор уверяет тебя, что жизнь пуста и абсурдна. И мне не остается ничего другого, как думать о том, как мне не везет...

Внезапно я поднялась. Эта жалость к себе ни к чему не приведет. Найдя ручку и бумагу, я уселась за стол и, взяв письмо Себастьяна, которое получила несколько недель назад, попыталась на него ответить.

«Дорогая Вики!

Кьеркегор кого угодно приведет в отчаяние. Оставь на время философию. Она все равно не принесет тебе сейчас успокоения! Ты сейчас не готова к вопросам типа «имеет ли жизнь смысл» и «в чем этот смысл», которые так же помогают, как мокрое одеяло, когда тебе нездоровится.

Почему бы не почитать что-нибудь стоящее? Что-нибудь захватывающее типа «Wuthering Heights» (не понимаю, почему эту книгу называют романтической новеллой), и если эта гениальная книга не заставит тебя почувствовать, как это прекрасно, жить в Америке в середине XX столетия, могу порекомендовать более современный шедевр Т. С. Элиота «Четыре квартета». Да, это поэзия. Но не пугайся этого. Она написана простым, доступным языком, понятным даже ребенку. Дело в том, что Элиот описывает мир человеческих мыслей. Возможно, это удовлетворит твою тягу к философии. Очень рекомендую тебе эту книгу. И не говори потом, что ты сглупила и выбрала для чтения Хитклиффа.

Ты найдешь «Четыре квартета» во второй комнате для гостей в книжном шкафу твоего отца, на верхней полке справа.

Твой друг и наставник Себастьян.

P. S. Я с подозрением отношусь к желанию Корнелиуса обучить тебя игре в шахматы. НЕ ПОЗВОЛЯЙ ЕМУ ВНОВЬ ЗАВЛАДЕТЬ, ТОБОЙ! Ты вовсе не его точная копия в женском облике (слава Богу). Ты это ты. И никогда не забывай об этом.

С.»

— Он возвращается, — сказал отец, понимая, что играет с огнем, — Что ты собираешься предпринять?