Читаем ГРАНИЦА СВЕТА полностью

   --Парень страдает тяжелейшей формой неврологического расстройства. Говоря простым языком, он неврастеник. А то, что он набросился на вас во время допроса, было ничто иное, как приступ неврастении. На самом деле он серьезно болен и нуждается в помощи психолога. Но раздвоения личности у него нет.

   --Странно, - Садри поскреб подбородок. - Я был уверен, что он страдает именно этим.

   --Мне очень жаль, - психоаналитик покачал головой, - но я не могу поставить ему подобный диагноз.

   --Может, вам надо провести дополнительное обследование? - предположил федеральный агент.

   --Я могу это сделать, но не думаю, что результат будет другим.

   --Значит, по-вашему, он просто псих?

   --Именно, - Хардинг кивнул. - Но, признаться, для меня загадка то, как ему до сих пор удалось сохранить здравость ума. Нервы у парня натянуты до предела, и скорей всего это продолжается уже долгое время.

   --Не поймите меня превратно, - Садри облокотился на стол, - но как вам удалось это определить за столь короткую беседу? Я ведь наблюдал за вами. Он отвечал лишь "да" или "нет", а то и просто кивал головой.

   --Я понимаю ваше недоверие, - произнес психоаналитик. - Но вы можете пригласить другого специалиста если не доверяете моему профессионализму. Но поверьте, он скажет вам то же самое. Мистер Садри, я уже долгое время наблюдаю больных с совершенно разными диагнозами. Было даже время, когда я работал в клинике для душевнобольных. И мне достаточно одного взгляда, чтобы определить, чем именно страдает пациент.

   --Ну, хорошо, хорошо, - раздраженно проговорил Рино. - Пусть будет так. Но... ваше заключение загоняет меня в тупик!

   Он встал и начал нервно прохаживаться по комнате.

   --Если Голдфилд не страдает раздвоением личности, то тогда мне больше нечем объяснить его поведение! - воскликнул агент.

   Немного успокоившись, он снова повернулся к врачу.

   --Спасибо, доктор Хардинг, - уже спокойным тоном поблагодарил Садри. - Вы можете идти.

   Психоаналитик встал и, откланявшись, вышел из его кабинета.

***

   Снова оказавшись в камере, Гарри обвел тоскливым взглядом серые стены и запертую дверь. Еще никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя столь униженным и преданным. Весь мир вокруг, и так чужой и холодный, окрасился в самые мрачные краски, лишая Голдфилда последней надежды на собственное спасение. Еще никогда за последние годы его план возвращения, так долго и заботливо вынашиваемый им, не был столь близок к провалу. Рино Садри был вовсе не тем человеком, от которого можно было легко отделаться. И он не успокоится, пока не обнаружит всю систему Гарри и не уничтожит ее. А что потом? Потом будут долгие годы тюрьмы, полные отчаяния и боли. Голдфилд в ужасе представил, что может провести в этой камере лет тридцать, а то и больше, а после выхода на свободу ему наверняка будет запрещено приближаться к компьютерной технике.

   Гарри опустился на нары и едва не зарыдал от обиды. Сколько же еще долгих мучительных лет придется ему пройти, чтобы приблизиться к осуществлению своего плана? Сколько еще душевных мук ему придется пережить? Голдфилд уронил голову на руки и закрыл глаза. От злости на собственную судьбу у него высохли слезы, и он не мог даже заплакать. "Ну, почему?! - беззвучно кричал он. - За что я так проклят?!"...

***

   Париж. 1687 год.

   --Немедленно впусти меня! - кричал маркиз де Шеврез. - И не смей лгать, будто его нет дома! Я знаю, что он там!

   --Господин маркиз... месье... - дворецкий смущенно пытался образумить молодого дворянина. - Мой господин не желает никого видеть...

   --А меня он увидит! - де Шеврез схватил беднягу за воротник. - И клянусь! Я не успокоюсь, пока он не ответит за все, что сделал!

   С силой оттолкнув несчастного дворецкого в сторону, маркиз словно ураган ворвался в дом.

   --Де Гурдон! - громко крикнул он и взбежал по лестнице на второй этаж. - Не вздумай прятаться от меня! Я все равно тебя найду!

   Ввалившись в спальню хозяина поместья, де Шеврез остановился в метре от роскошной кровати.

   --Что за манеры, Жильбер? - Бертран де Гурдон развел руками. - Тебя разве не учили, что врываться в чужой дом не культурно?

   Он сидел на разобранной постели в распахнутой настежь шелковой рубашке и бриджах. Его длинные волосы темными локонами спадали ему на плечи, а в больших голубых глазах отражалась надменность.

   --Ты даже не оставил мне возможности одеться, - Бертран поднялся, - и теперь я вынужден принимать тебя вот в таком виде....

   --Помолчи и послушай! - перебил его маркиз. - Я все знаю. Я знаю, что ты провел ночь с Анжеликой. Ты соблазнил ее!

   --Твоя жена хотела этого ничуть не меньше, чем я, - спокойно возразил де Гурдон, ступая босыми ногами по дорогому персидскому ковру.

   --Если бы я только сомневался, что в тебе хватит лицемерия, чтобы обвинить во всем Анжелику, - проговорил де Шеврез.

   --Ты мне не веришь? - Бертран кинул на него презрительный взгляд. - Тогда мне жаль тебя. Ты даже не подозреваешь, что представляет из себя женщина, на которой ты женился.