Читаем Грани сна полностью

Вторым её коньком стала слежка за Лавром. Если отследить, где он и с кем, не удавалось, в ход шли многочасовые допросы, которые сильно сокращали его ресурсы времени. Он бы занялся изучением иностранных журналов, или обдумыванием новых идей, а вместо этого пересказывал, что говорилось на встрече физиков, с раскладкой по часам, и если часы не сходились – сразу следовало подозрение, что он хоть часик, да провёл «с другой».

Хуже всего было, когда она брала в оборот его маму:

– А вы знаете евоную кралю?

– Какую ещё кралю, Зина?

– У которой анады[57] он целый час пропадал!

– Нет, не знаю.

– Вы узнайте, узнайте! Спросите у яво!

Но если он шёл на какие-то встречи в дни, когда и она могла пойти с ним – нет, не шла: понимала, что будет сидеть там дура дурой, а то и заснёт. Был прецедент.

Любила, чтобы он её просто водил по городу, и можно было показать новые наряды. Но при таких выходах ему нельзя было никому улыбнуться! – сразу следовал вопль: «Ты на неё посмотрел!». А куда деваться: раз есть глаза, так хошь, не хошь, а на кого-нибудь, да посмотришь…

Однажды в выходные съездили к ней в деревню, передали мамаше фотографии, набили сидоры продукцией огорода, и Лавр, нагруженный, аки верблюд, допёр всё это богатство домой. И она неделю изображала из себя белку, обрабатывая и закатывая в банки эти дары природы.

Вскоре после ноябрьских вернулся из Ленинграда дядя Ваня. Его, в связи с двадцатилетием пролетарской революции, позвали туда как бывшего депутата 2-го съезда Советов, провозгласившего в 1917-м Советскую власть. Вернувшись, дед со смехом рассказывал, что он, конечно, был депутатом, но как раз в ту ночь вместе с незабвенным Феликсом Дзержинским брал Главпочтамт и телеграф, а потом отсыпался.

– Ну, не́ был я на том заседании, – говорил дед. – А признаться-то нельзя! Вот и плёл им что ни попадя. А смешнее всего, депутаты наши чуть не передрались. Газетчики спросили, где заседали. Они зал хотели определить! Чтобы кино правильно снять. А наши?.. О чём заспорили? Те говорят, прели в Таврическом дворце. Эти – что в Смольном. Один упирал, что даже в Михайловском. Ну, его быстро окоротили. И только когда товарищ Киров – а он же сам был на том съезде! – сказал, что точно в Смольном, то все и согласились. Стали спорить, когда заседали: утром, днём или вечером. Смех один.

Зинин животище был уже весьма заметен. На работе она получила статус легкотрудницы, то есть не работала уже на свежем воздухе – в осенние-то холода, с кистью и ведром, а отсиживала сокращённый рабочий день в бухгалтерии, подшивая сметы, рапортички, наряды и прочие строительные документы. Поскольку контора была рядом с домом, ей стало удобно следить в окно, когда муж домой приходит.

На ноябрьские Лавр сводил её на Красную площадь, любоваться рубиновыми звёздами, которые накануне праздника установили на башнях Кремля. Дорога небольшая, а ей полезно гулять. На обратном пути занимал иеё пересказом из романов Гюго. Ему хотелось приохотить её к чтению, но пока получалось не очень хорошо. Зато она уже перестала высмеивать Дарью Марьевну за страсть разгадывать кроссворды в журнале «Огонёк»…

В воскресенье в середине ноября Лавр сидел на кухне за столиком. Зина в их комнате устроилась вязать шапочку для будущего малыша, и он сбежал на кухню со своими записями по «определителю лжи», чтобы составить окончательную спецификацию на материалы. Взял он и последние отчёты рабочей группы из Института мозга, которую ещё в октябре подключили к работе. Мама у раковины чистила картошку.

По радио передавали доклад товарища Кирова о сельском хозяйстве:

«…У нас колхозы делятся на две группы: одна часть колхозов обслуживается МТС[58], другая группа находится вне этого обслуживания. Заранее напрашивается мысль, что те колхозы, которые обслуживаются МТС, должны работать лучше, чем те, которые МТС не обслуживаются. Но вот что получается на практике у нас, в Ленинградской области. Возьмем, например, уборку зерновых. Когда колхозы, обслуживаемые МТС, убрали 48 %, то колхозы, находящиеся вне радиуса МТС, – 50,7 % всей площади…» – и пошёл, пошёл насыпать цифры, как зерно курам.

Лавр перевернул страницу, почесал ухо. Подумал, что нельзя так составлять доклады. Наверняка половина слушателей уже спит.

И почувствовал вдруг, что его тоже тянет в сон.