Читаем Гранатовый срез полностью

— Это который сейчас в майке и трусах что ли? — спросил особист.

— Да, да, именно тот, — подтвердил Колдун.

— А я думаю — что у них за мода пошла — в исподнем воевать, может, психологическое воздействие какое?

Мухин возмущенно запыхтел.

— Доктор, я ему пару вопросов могу задать? — спросил Калашников, заходя в медицинскую палатку.

— Вообще-то, больного нужно готовить к операции, — нехотя отозвался пожилой, с седой бороденкой врач.

— Если б я его из лесу не вытащил, то и готовить было б некого, — привел железный аргумент Колдун. — Так что пусть терпит, расплачивается за спасение.

— А, — махнул рукой доктор, — беседуйте, пойду пока, покурю.

Калашников взял белый табурет и поставил его в изголовье кровати.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я тебя от смерти спас? — спросил он раненного боевика.

Тот молча кивнул.

— А ведь мог и добить.

Чеченец снова кивнул.

— То есть, поступил благородно, согласен?

Кивок.

— Так вот, скажи мне теперь откровенно: кто ты, откуда и почему оказался в лесу?

— Я Хархароев Гелани, — тихо выговорил пленный. — Мы с другом возвращались к себе домой, в Урус-Мартан.

— Откуда?

— Из Гансолчу.

Колдун не поверил своим ушам. Такие совпадения бывают? Пожалуй, лишь в фильмах и то в плохих. Неужели все так ровненько срослось? Все-таки, не обошлось здесь без колдовских чар, нет, не обошлось.

— Так ты из Урус-Мартана? — еще раз уточнил Калашников.

— Да, оттуда.

— Старика Абу Умара знаешь?

— Сосед мой, а что с ним?

— Ничего, ничего, — успокоил его Колдун (и успокоился сам). Все совпадало.

— По дороге нас остановили боевики, — продолжил чеченец. — Сказали, что мы должны им помочь, у них людей не хватает. Сказали, если поможем, то отпустят, а если нет — расстреляют. Так и оказались в лесу. Но я никого не убивал, мне и автомат дали какой-то старый, сбитый.

— Ладно, мели Емеля, — махнул рукой Калашников, — всех вас заставили, и все вы стреляете в воздух, когда на допросах сидите. Ты мне вот что скажи, когда Светлану Берцову последний раз видел?

— Свету? — задумался Гелани. — Месяца полтора назад, когда в Россию приезжал. Попросил ее встретить и с билетами помочь. Мне на север надо было лететь.

— Как ты с ней связался?

— У матери адрес есть, телефон.

— А со Славой виделся?

— Нет, — цокнул языком чеченец, — я утром приехал, а вечером уже в самолете сидел, не успели пообщаться.

Калашников настроил внутренний 'детектор лжи' на максимальную чувствительность и, склонившись над собеседником, пристально посмотрел в его глаза.

— Знаешь о том, что убили Славу?

— Как? — неподдельно удивился Гелани, — Где? Там, у вас?

Колдун расстроился — фальши в глазах чеченца он не заметил. А так хотелось. Нет, все же везения много не бывает. Отрезала тебе удача небольшой кусочек и хватит. Радуйся тому, что есть, иначе в следующий раз и этого не получишь.

— Расскажи, какие у тебя отношения были со Светланой. И имей в виду, что я практически все знаю.

— Мне скрывать нечего, нормальные были отношения, соседские.

— Замуж не звал?

— Нет. Русская она, меня бы потом все родственники заклевали. У нас своих женщин девать некуда.

— Хорошо. И напоследок скажи-ка пару слов о лагере.

— Я ничего не знаю. Охранником был. У зинданов стоял.

Калашников невесело усмехнулся. И этот сказки про сторожей сочиняет. Глупее себя ищет, что ли.

— Ну, тогда о пленных расскажи.

— Что нужно?

— По какой системе с ними работали?

— По-простой, как и везде: одних продавали, других меняли, третьих на свою сторону перетягивали.

— Славянских террористов готовили?

— И такие были.

— В русские города их запускали?

— Может быть. Не знаю, — опустил глаза чеченец.

— Как их вербовали?

— Одних угрозами, другие сами к нам просились.

— Не врешь? — усомнился Калашников.

— Клянусь, были такие, — заверил Гелани.

— И много вы террористов навербовали?

— Почему мы? — возмутился чеченец. — Я только на охране стоял, вашего друга, между прочим, спас.

— Ладно, ладно. Не горячись. Фамилии завербованных помнишь?

— Нет, откуда. Я их только по именам знал: Слава там, Сергей…

Перечисление имен на полуслове оборвал строгий голос доктора.

— Так, молодой человек! Вы уже злоупотребляете моим терпением. У нас операция.

— Все, ухожу, ухожу, — поднимаясь с табурета, сказал Калашников. — У нас еще будет время пообщаться, выздоравливай.

— Спасибо, — кивнул чеченец.

На улице, как гортоповские кони, ржали бойцы. Вот война — препаскуднейшая тетка, до чего души огрубляет! Всего несколько часов назад потеряли боевых товарищей, сами чуть не погибли, и вот, пожалуйста, — гогочут, будто припадочные. Профессиональная деформация — ничего не поделаешь.

— Чего гогочем? — поинтересовался Калашнков. — Сегодня 1 Апреля — День дурака? В смысле — профессиональный праздник у некоторых?

— Да, нет, — хохотнул Антонов, — Муха рассказывает, как Хасана из брони вытаскивал.