Читаем Грань тьмы полностью

А события шли своим чередом. После многочисленных неудачных опытов Нентвиг все-таки схватил за хвост плодотворную идею. И вот уже несколько недель как группа монтажников из Германии приступила к переоборудованию колонн высокой концентрации. Недалек тот день, когда «Норск гидро» будет ежесуточно производить триста килограммов окиси дейтерия в день.

Помощь лаборанта оказалась для Нентвига медвежьей услугой. Не получив солидной научной подготовки, тот поначалу лишь повторял то, что слышал от доктора Нентвига. Впоследствии он, будучи упрямцем, продолжал настаивать на том, от чего сам Нентвиг успел отказаться. Типичный норвежец-тугодум, который вместо того, чтобы переориентироваться, упирался, никак не желая признавать никчемность своих усилий. Сверхнапряженная работа, проделанная за несколько последних месяцев, вымотала их обоих и притупила бдительность. Уже первые поставки оборудования из рейха показали, что составленные Крогом и подписанные Нентвигом заявки на материал отнюдь не полны. Нентвиг постарался скрыть это от профессора, а тот сделал вид, будто ничего не заметил. Монтажники особого неудовольствия не выказывали. Они жили в гостинице «Крокан» и радовались каждому свободному дню, когда могли не работать, а удить рыбу. А норвежские слесари словно забыли все, чему их учили; на свалке валялось множество гаек с сорванной резьбой — особенно если они были отлиты из легированной стали.

Короче говоря, на строительстве новой очереди установки высокой концентрации «Норск гидро» случалось много непредвиденных заминок. И по поводу почти каждой профессор Хартман готов был радоваться. Но, если вдуматься, все это лишь оттягивание пуска установки. Тяжелая вода будет производиться во все возрастающем количестве!

Гвидо Хартман тяжело вздохнул. Довольно ли того, что он предпринимает? Нет, ни в коем случае, пусть благодаря его тактике и произведено на тридцать тонн тяжелой воды меньше. Но вскоре вместо этих тридцати тонн появится в десять раз больше. Так как же быть?

«Я могу избавиться от Нентвига. Достаточно сослаться на его заявку на оборудование. И тогда появится другой, которого уже на мякине не проведешь. Могу уволить лаборанта. За неточный контроль на выходе. И тогда появится другой, который подобных ошибок не допустит. Я могу… Дьявольщина! Ничего я не могу, ничего!»

Арне Бё пришел почти к тому же выводу, что и профессор. Кнут Крог проделал просто блестящую работу, не будь его, установку уже пустили бы. Но пуск ее все равно неизбежен. Очень печально к тому же, что репутация Крога среди рабочих упала, так сказать, до нуля. Никогда и ни при каких условиях его не изберут больше доверенным лицом профсоюзов.

А Кнута это, по всей видимости, не трогало. Но Арне мучили сомнения. Как, например, Кнут впоследствии докажет, на кого он работал? А Кнут считал такие доказательства вопросом второстепенным. Важнее всего, что́ именно ты делаешь, говорил он. Арне предложил ему вести что-то вроде дневника.

— С копией для гестапо, — не удержался от недоброй шутки Кнут.

Метод лаборанта нашел горячего сторонника в лице Сольвейг. Она была единственным человеком, с которым Арне делился всеми своими мыслями и заботами. По ее совету он не стал сообщать о линии Кнута даже Йенсу Паульссону. А бургомистр счел, что его антипатия к коммунистам подтвердилась в очередной раз, и презирал Крога всеми фибрами своей души.

Зато Кнут несомненно снискал уважение Лауры Паульссон. С некоторых пор постоянным гостем их дома стал комендант города. Не реже двух-трех раз в неделю он приходил сюда на чашечку кофе. Чтобы соблюсти приличия, Лаура в эти дни предпочитала приглашать и других гостей. И поскольку никто особой радости от подобных визитов не испытывал, она довольствовалась и визитами Крога, тем более что он оказался вполне сносным собеседником. В присутствии Бурмейстера Крог неодобрительно отзывался о национал-социалистах, именовал себя нейтралом и восхищался немецкой наукой и техникой, интеллигенцией вообще. Бурмейстер выслушивал все это не без некоторого удовольствия и лишь скрепя сердце возражал Крогу, когда тот обвинял немецких национал-социалистов во враждебности к интеллигенции.

Свое решение сотрудничать с немцами Крог обосновывал доводами рассудка и расчета. И высмеивал высокопарные фразы Бурмейстера о «германском провидении». На первых порах это сердило обер-лейтенанта, но впоследствии он укрепился в своем мировосприятии благодаря тому, что обрел союзников и единомышленников там, где и не чаял. Его любимые идеи в той или иной мере разделялись отцом и, пожалуй, Лаурой Паульссон. Тому же, помнится, его учили и профессора в университете. А то, что лаборант не во всем с ним соглашался, вызывало к нему доверие, подкупало.