Читаем Графиня полностью

На рассвете Лоренс уехал. В семь утра, все еще пытаясь докопаться до смысла его странных слов, я пробралась в кабинет. Я уже была здесь раньше, но всего несколько минут. Первым моим впечатлением был полумрак — темно и ужасно холодно. Мебель скромная, простая. Мне здесь не нравилось. Но в этой комнате Лоренс часами работал вместе с управляющим Суонсоном.

Я раздвинула гардины. Небо затянули почти черные тучи: кажется, скоро пойдет снег. Но мне хватит света, чтобы все осмотреть. Я проверила каждый ящичек массивного бюро красного дерева. Счета, письма от поверенного, того человека, с кем он, вероятно, намерен встретиться в Лондоне. Почему клиент должен мчаться к адвокату, а не наоборот? Трудно сказать, ведь я ничего не понимаю в делах.

Я продолжала искать. Так много бумаг, аккуратных пачек, перевязанных ленточками, — и никаких следов! Ни улик, ни доказательств злодейских замыслов. Отвратительно!

Кто-то громко откашлялся. Я вздрогнула, обернулась и увидела дворецкого.

— О, это вы, Брантли.

«Никогда, никогда не выказывай страха перед слугами и не вступай в объяснения, — не раз твердил мне дедушка. — Иначе ты пропала».

Я жизнерадостно улыбнулась:

— Что вам, Брантли?

— Вашей светлости угодно, чтобы камин затопили?

— Нет, не стоит. Я не нашла того, что искала, и вряд ли найду. Вероятно, мои бумаги все-таки в спальне.

И снова усмехнувшись, я выбежала из этого мрачного склепа, поднялась наверх, повернула направо и добралась до конца коридора. Слава Богу, Лоренс взял с собой своего мерзкого камердинера Флинта. Не хотелось бы наткнуться на него, когда стану рыться в ящиках туалетного стола.

Я еще не видела покоев мужа. Дверь не была заперта. Я быстренько огляделась, убедилась, что поблизости никого нет, и проскользнула внутрь. Здесь тоже было холодно, как в пещере. Кажется, у меня изо рта вырывались клубы пара. Но в самом деле, зачем слугам лишний труд, когда тут никто не живет?

Я поежилась, потерла руки и заставила себя приступить к работе. Комната была огромной, узкой и длинной, прекрасно обставленной изящной мебелью. В центре стояла великолепная кровать в стиле Людовика XV, белая с золотом, с занавесками из золотой парчи, прикрепленными к четырем резным столбикам. Я впервые оказалась в спальне человека, который вполне мог быть чудовищем, желавшим моей гибели.

Я просмотрела все ящички и направилась в гардеробную, тоже роскошно меблированную, с мягким ковром на полу. Здесь находились несколько комодов, высоких, хорошей работы и с позолотой. В них лежали пилочки для ногтей, шейные платки, идеально выглаженные галстуки, рубашки, щетки, расчески, принадлежности для бритья. И ничего больше.

Пришлось вернуться в спальню. Дрожа от холода, я нервно оглядывалась и наконец заметила узкую трещину в изумительных китайских обоях цвета слоновой кости, как раз рядом с гардеробом. Должно быть, я взглянула туда под каким-то определенным углом, иначе просто невозможно было увидеть эту трещинку. Подойдя ближе, я поняла, что это узкая дверь в стене. За гардеробом пряталась небольшая пружинка. Пришлось долго возиться, прежде чем она щелкнула. Дверь отворилась. Я ступила в крохотную каморку с одним небольшим оконцем и без камина, идеально квадратную, почти пустую, голую и суровую, как монашеская келья. Здесь стоял очень старый, без единого украшения письменный стол. К нему был придвинут жесткий, крайне неудобный на вид стул. И больше ничего. Мои каблуки громко стучали, когда я подходила к столу, прекрасно понимая всю меру собственного коварства. Я совершаю преступление, оправдания которому нет, вторгаюсь в частную жизнь, вероятно, ни в чем не повинного человека. Но что же прикажете делать? На карту поставлена моя жизнь. В обычных обстоятельствах мне и вправду не стоило сюда заглядывать. Интересно, каким становится Лоренс в этой комнате? Наверное, напоминает скорее великого испанского инквизитора, фанатика Торквемаду, а не английского пэра эпохи Регентства?

Я подошла к столу и уселась на каменно-твердый стул. В столе было всего три маленьких ящичка. Поколебавшись с секунду перед тем, как сунуть нос в чужие тайны, я открыла верхний. Он легко выскользнул из пазов. Тут лежали пачки писем, тщательно перевязанные. Похоже, личная переписка. Почти все пожелтели от времени. Я наспех просмотрела каждую. Письма от леди Понтефракт, леди Смитсон-Блейк, лорда Холлистона… людей, чьи имена я слышала, но с кем никогда не встречалась. О них упоминал дедушка. Довольно известные, даже знаменитые личности, только… во времена деда… и моего мужа.

В этот момент, сидя в этой убогой каморке, перебирая старые свидетельства любви, интриг, политических казусов, я наконец трезво оценила себя и свои поступки. Эти потрепанные листочки бумаги — свидетельства и доказательства совершенной мной ошибки. Я стала женой человека, принадлежавшего к веку минувшему — периоду Французской революции, возвышения Наполеона, великих побед лорда Нельсона. Я обожала те годы — они заключали в себе неотразимое очарование. Но для меня они не стали реальными, не были частью моего мира.