Читаем Готикана полностью

Джейд упала на кровать, едва они пришли с ужина. Соседка тут же захрапела, а Корвина уставилась на деревянные балки на потолке и тени, движущиеся по ним в пугающе красивом танце. Она наблюдала за игрой теней, и вдруг к звукам ветра и замка присоединилось что-то еще.

Навязчивая мелодия.

Корвина моргнула, осматривая непривычную спальню, неспешно осознавая, как сильно она отличалась от обстановки ее старого дома, и вглядываясь в окружавшую ее темноту. Включила прикроватную лампу, и ее взгляд устремился к Джейд, которая крепко спала, завернувшись в одеяло, выданное университетом. На часах рядом с ней было два часа ночи.

Мелодия не смолкала. Призрачная и неземная, она западала в душу.

Корвина погасила свет, решив попытаться заснуть. К концу ужина, который проходил в огромном обеденном зале, она была настолько измотана, что, едва переодевшись в ночную рубашку, тут же рухнула на кровать.

Но что-то мешало ей погрузиться в сон. Она не знала, что именно, но странное ощущение давило на сердце, маня ее на звуки музыки, да так сильно, что у нее перехватило дыхание. Такие чувства испытывали моряки прошлых веков в ответ на зов сирен?

Стиснув зубы, Корвина легла обратно, но тотчас вскочила снова. Она должна была послушать эту музыку. Тому была причина. В последний раз она ощущала такую удушающую тягу, когда забрали ее мать, и в ее сердце глубоко засела тоска. По какой-то причине это было так важно, что она не могла обойти это вниманием.

Мелодия все доносилась до нее, когда она сунула ноги в стоящие возле кровати туфли без каблуков. Фонарика у нее не было, а потому она подошла к комоду, который делила с Джейд, и, достав оттуда подсвечник, вставила в него свечу. Зажгла ее, затушила спичку и пошла к двери.

Джейд сказала ей, что как таковых ограничений в ночное время не было, но обычно по ночам никто не покидал своих комнат. Сообщая об этом, она скорчила смешную рожицу, но Корвина слишком устала, чтобы продолжать разговор. Она бы тоже не стала выходить из комнаты, если бы не эта мелодия. Не потому, что боялась темноты или того, что таилось в ней, а просто потому, что на это не было сил.

Приоткрыв дверь, она выглянула в темный коридор. Ее комната, как и остальные восемь, располагалась на втором этаже башни, но во всех из них было тихо. Сбоку возле лестницы висела всего одна лампочка, оставлявшая другую часть коридора неосвещенной.

Корвина оглядела свою белую ночную рубашку с короткими рукавами и задумалась, не стоит ли ей переодеться. По ночам она всегда облачалась в ночные рубашки, а днем – в юбки и платья. Пара свободных брюк стала новым дополнением ее гардероба исключительно для путешествий.

Да к черту.

Сделав глубокий вдох, Корвина вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Прохладный ветерок взметнул пряди длинных распущенных волос, обвивая их вокруг нее, а музыка зазвучала громче. Следуя на звук, она тихим шагом пошла к лестнице при свете свечи и поняла, что он доносился сверху.

Свободной рукой Корвина подобрала подол сорочки и стала медленно подниматься по лестнице. С каждым пройденным этажом музыка звучала все громче и громче, дыхание участилось от планомерного подъема. Почему больше никто не проснулся от музыки? Неужели все настолько к ней привыкли? Или же вообще ее не слышали? Она звучала в ее голове?

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Каменная лестница закончилась, утонув во тьме, окутавшей замок, и началась металлическая винтовая. Корвина стала подниматься.

Шесть этажей.

Она считала, поднимаясь все выше и выше, пока не достигла вершины башни. За маленьким окошком на стене возле лестницы в небе виднелся полумесяц и бескрайняя темнота, окружающая замок. Музыка доносилась из-за тяжелой деревянной двери, что оказалась прямо перед ней. Это было подобие чердака на вершине башни. Дверь была приоткрыта.

Взобравшись по оставшимся ступенькам, Корвина замешкалась, не желая, чтобы тот, кто был по ту сторону двери, узнал о ее присутствии и перестал играть. Прикусив губу, она на цыпочках прокралась к приоткрытой двери и заглянула внутрь.

Парень – нет, мужчина – сидел за большим фортепиано из темного дерева, но ей был виден только его профиль. Спрятав свечу за дверь, чтобы скрыться в тени, она наблюдала за ним со стороны в лунном свете.

Он сидел в полумраке, одетый во все черное. Задрав рукава свитера до локтей, он закрыл глаза и подался вперед. Квадратная челюсть была покрыта щетиной, а прядь темных волос упала на глаза.

Он был… великолепен.

Прекрасен, как бывает прекрасна боль, потому что от его красоты щемило в груди, в животе оживало нечто чувственное, а в венах закипала кровь. Он был таким же завораживающим, какой Корвина представляла себе темную магию, потому как она точно так же искажала воздух, извращала разум и подавляла чувства. Призрачным, как было под силу очень немногим живым существам, ведь они посылали дрожь по телу, скрываясь во тьме и питаясь окружающей их энергией.

Корвина зачарованно наблюдала, как он, ни разу не открыв глаз, пальцами порхал по клавишам. Запоминающаяся томительная мелодия струилась из-под них, сливаясь в стенаниях.