Ратиша прислушался — князь дышал почти неслышно, но не похоже было, чтобы он спал, и Ратиша подумал, что, скорее всего, Гостомысл, как и он сам, терзается сомнениями по поводу завтрашнего дня.

Глава 96

Всю ночь Ратишу мучили тяжкие мысли.

Утром, едва он смежил веки, послышался стук в дверь, и Ратиша почувствовал облегчение, — все, сомнения прочь!

Ратиша открыл глаза.

Гостомысл уже сидел на кровати, свесив ноги на пол, хмурый и усталый.

В комнату вошел слуга с большой чашей и кувшином. Через плечо перекинут белый рушник.

— Добро ли почивал, князь? — спросил слуга, ставя чашу перед князем.

Князь мотнул головой в сторону двери.

— А что там? — спросил он.

— Завтрак уже ждет, — сказал слуга и налил воду в чашу.

— Дурак, я о погоде на дворе, — беззлобно промолвил Гостомысл.

— Во дворе мороз и метель, — сказал слуга.

Гостомысл торопливо плеснул водой в лицо, слуга тут же подал ему рушник в руки.

Наскоро вытерев лицо и руки, Гостомысл ухватился за одежду. Ратиша помог ему одеться, накинул кольчугу, повесил меч, и через несколько минут они были в столовой.

Длинный стол был накрыт словно на пир, — мясо, рыба, каши. Вдоль стола сидели дружинники. Все до единого.

Но это был не пир, — вина и медовухи не было, как не было и веселья.

Гостомысл устроил общее застолье по совету Стоума, который посоветовал молодому князю, перед тем, как отправиться в поход, накрыть богатый стол для дружинников, чтобы их приободрить.

Завтрак был недолгий: как только все сели за столы и утолили первый голод, в горницу вошли волхвы.

Гостомысл встал из-за стола и подошел к ним.

Глядя прямо в глаза им, тихо, но отчетливо, спросил:

— Волхвы, скажите волю богов без обмана, — будет ли нам удача?

— Мы скажем тебе волю богов! — торжественно проговорил белый волхв, и, ударяя в бубны, они стали ходить по кругу, с каждым кругом все быстрее и быстрее.

Дружинники оставили еду и окружили волхвов. Все наблюдали за волхвами молча. Никто не мешал волхвам разговаривать с богами.

Наконец волхвы упали на пол. Они лежали минут пять, затем поднялись.

Старший волхв ударил посохом о пол и громко провозгласил:

Иди, князь, смело. Вам сама богиня смерти Мора будет смотреть в глаза. Но если не испугаетесь, то будет вам удача. Скоро будем праздновать победу.

Среди дружинников послышались возгласы радости.

Гостомысл по очереди обнял волхвов и сказал:

— Спасибо, волхвы!

— Мы только передали волю богов, — сказал волхв.

Гостомысл обратился к дружинникам:

— Все слышали слова богов?! — громко спросил он.

— Все! — чуть ли не хором крикнули дружинники и послышался звонкий грохот металла, воины стучали мечами о щиты.

Ратиша надел на плечи Гостомысла пышное парадное пурпурное красное корзно.

Тем временем в зал отроки внесли кроваво-красный стяг с трехликим богом.

Гостомысл подошел к стягу, встал на колено, поцеловал край багрового знамени.

— Помоги нам, великий Треглав! — проговорил он, и направился к выходу. Следом за ним понесли стяг.

Когда Гостомысл вышел на крыльцо, в лицо ему ударил ледяной ветер, и он на секунду замер.

В то же мгновение рядом с ним встали Ратиша, Медвежья лапа и Стоум. Все в латах, лица суровые и решительные.

— Слишком сильный ветер, — сказал Медвежья лапа.

— Теперь нам и сам бог Погода не сможет помешать, — сказал Гостомысл и решительно шагнул вперед.

— А мальчишка-то — настоящий князъ, — сказал Медвежья лапа на ухо Стоуму.

— Я в этом никогда не сомневался, — сказал Стоум, и они последовали за князем.

В темноте протянулась длинная цепочка рваных огней. В скудном свете факелов был виден мальчик с бледным лицом, упрямо шедший наперекор ветру. Черная буря раздирала с сухим треском багровое знамя за спиной мальчика.

Через полчаса Гостомысл был на берегу.

Вечером корабли стояли очищенные от снега, но сейчас на их месте были огромные сугробы. Между сугробами рвались снопами искр костры.

— Мы с вечера сторожим корабли! — сказал подбежавший от костров Крее лав.

— Очистите корабли от снега! —- приказал Гостомысл, и все бросились сгребать с кораблей снег.

Чистили кто лопатой, кто подобранной доской, а кто и просто руками. Буря, завалившая корабли снегом, неожиданно помогла им, сдувая разворошенный снег.

Скоро стали видны заледеневшие корабли.

— Они не сдвинутся с места, — сказал кто-то из темноты.

«Они не сдвинутся с места!» — подумал Гостомысл и приказал: — Помогите мне подняться на борт судна.

К борту приставили скользкие сходни, и. Гостомысл, поддерживаемый за руку, поднялся на судно. Он прошел на нос корабля. Встал, опершись рукой о борт, и вгляделся в темноту.

Все замерли, ожидая, что произойдет дальше.

Ночь, буря и холод со всей очевидностью доказывали, что намерение идти на кораблях по льду под парусами всего лишь детская фантазия.

Наверно, и Гостомысл уже так думал. Но в нем вдруг проснулось неожиданное упрямство.

Взглянув на приунывших людей, он громко приказал:

— Знамя ко мне!

Два отрока со стягом поднялись на борт и встали рядом с князем. Стяг рвало из рук бешеным ветром, — пришлось отрокам вместе держать древко.