Читаем Гостомысл полностью

Вызов принял Медвежья лапа. Он начал закатывать рукав кафтана и грозиться:

— А вот я тебе сейчас!

Здоров Ахти, но он малый медвежонок против старого воина Медвежья лапа, однако он не испугался.

— Эй, дружина, ко мне! — крикнул он, и молодые карелы, стащив словен с ограды, стали стеной за спиной Ахти.

Драться на свадьбе святое дело, но в планы Стоума это не входило, поэтому он опять вышел вперед и миролюбиво сказал:

— Славный воин Ахти, побиться всегда успеем, но не лучше ли договориться миром?

Биться никто не хочет.

— Сейчас, — сказал Ахти. Он собрал вокруг себя товарищей и устроил совещание. Совещались шумно.

Пока они были заняты своими делами, Стоум обратился к женщине в окошке:

— Мать, открывай ворота, мы хорошо заплатим.

— А сколько заплатите? — хитро спросила женщина.

— Серебряную монету дам, — пообещал Стоум.

— Какой хитрый — драгоценную куницу всего лишь за серебряную монету, — строптиво ответила женщина.

Гостомысл тихонько в санях ждет, чем все закончится. Он знает, что все это игра, однако его сердце почему-то часто бьется.

Наконец Ахти закончил совещание, выступил вперед и сказал:

— Боярин, мы отдадим твоему князю куницу, если он хорошо заплатит.

— А какова ваша цена будет? — спросил Стоум.

— А бочонок золота, — сказал Ахти.

— Ой, слишком дорогая куница. Стоит ли она столько? — сказал Стоум.

— Наша куница всем куницам куница — вся из золота, — спорит Ахти.

Минут десять они торговались, наконец ударили по рукам. Стоум отдал Ахти золотые и серебряные монеты, карелы открыли ворота, и радостная толпа ввалилась на княжеский двор.

Гостомысл с облегчением вздохнул.

Стоум вернулся к саням и подал руку Гостомыслу.

— Пошли, князь, во дворец.

Гостомысл снова тяжело вздохнул.

— Боярин, а без этих глупостей нельзя ли обойтись? — спросил он, держа Стоума.

— Никак нельзя, князь. Ты уж терпи, — сказал Стоум.

— Ну, пошли тогда, — сказал Гостомысл и вышел из саней.

Стоум подал знак слугам:

— Берите сундуки с подарками.

Через несколько минут рядом с санями выстроилась процессия: впереди скоморохи с бубнами, дудками, и другим инструментом; за ними, отстав несколько шагов, — трое волхвов; следом — боярин Стоум, который держал под руку, тоскующего от дурных предчувствий Гостомысла; затем — четверо слуг с большим сундуком (в сундуке подарки); за ними — слуги с разными мелкими вещами (тоже подарки, которые не уместились в сундук); в конце —- слуги без вещей, с довольными физиономиями (сами, как подарки); вокруг — ликующий народ (для народа были приготовлены столы во дворе словенского князя); под ногами народа — шайка собак (под шумок они играли и свою свадьбу).

Убедившись, что все идет, как и задумано, боярин Стоум подал новый знак.

Скоморохи дружно ударили в бубны, загудели веселую мелодию, и процессия двинулась в княжеский дворец.

Шли от силы минуту. Процессия остановилась около крыльца, дальше пошли только волхвы, Стоум, Гостомысл и слуги с сундуком.

Скоморохам Стоум велел веселить народ. А для народа, чтобы было ему еще веселее, слуги карельского князя выкатили во двор бочку с медовухой.

Бочка с медовухой вызвала у народа неописуемое взрывы радости.

Для Гостомысла же все происходило словно во сне. Стоум куда-то его вел, что-то говорил.

Что, куда, зачем? — Гостомысл не понимал. Поэтому он просто кивал головой, когда его спрашивали, и шел туда, куда его вели.

Вот его ввели в горницу.

В горнице никого не должно было быть, но из всех щелей выглядывали подружки невесты и закатывались придавленным смехом.

Посредине горницы стоял стол и лавка. За столом сидела девушка. Голова ее была покрыта белым кружевным покрывалом, глаза опущены: едва заметно подрагивали ресницы, казалось, она не знает, сердиться ей или радоваться.

— Это Кюллюкки, — сказал, улыбаясь, Стоум.

— Она и в самом деле необыкновенно красива. И взрослее, чем я думал. Поэтому я не узнал ее, — тихо сказал Гостомысл.

Рядом с девушкой сидел мальчик лет семи с торжественным лицом. Он сидел смирно, однако по его глазам было заметно, что серьезность дается ему с трудом.

— Это ее двоюродный брат. Он будет продавать сестрину косу. Ему надо дать выкуп, — сказал Стоум.

Следом за Гостомыслом и Стоумом в горницу зашли гости и родственники невесты.

А уж без подружек не обойтись — их целая стайка, издали напоминающая полянку, полную ярких диковинных цветов. Они косятся на молодых дружинников и хихикают, отчего у тех замирают сердца.

У всех есть дело. Всем хорошо.

Вперед вышел Ратиша и обратился к мальчику:

— Малыш, отдай нам сестру.

— Не отдам. Сначала купите ее косу, — сказал мальчик.

Ратиша вынул из кошеля медную монету.

— Вот тебе медная монета.

— Я так дешево сестрину косу не продаю, — сказал мальчик.

Ратиша вынул серебряную монету.

— Вот тебе серебряная монета.

— И за серебро не продам, — сказал мальчик.

Ратиша вынул новую монету.

— Вот тебе золотая монета.

— Давай, — сказал мальчик.

Получив монету, мальчик, освобождая место рядом с невестой, спрятался под стол.

Стоум подвел Гостомысла к столу и посадил его рядом с не вестой. Гостомысл почувствовал, как его ожгло горячее женское бедро, и он невольно отодвинулся.