– Ты прекрасно знаешь, – с улыбкой сказал Пьер, – я ничего ни от кого не могу получить; Ксавьер решительно ничего мне не приносит. У тебя не должно быть ни малейшего сомнения.

Он снова стал озабочен.

– Подумай хорошенько, это серьезно. Если ты считаешь, что в этом есть какая-то опасность для нашей любви, надо это сказать. Такой опасности я ни в коем случае не хочу подвергаться.

Наступило молчание. Голова Франсуазы стала тяжелой, она не чувствовала ничего, кроме своей головы, она ничего не чувствовала, у нее не было больше тела, и сердце ее тоже молчало. Как будто пласты усталости и безразличия отделили ее от себя самой. Без ревности, без любви, без возраста, без имени перед лицом своей собственной жизни она была лишь спокойным и равнодушным свидетелем.

– Все и так обдумано, – ответила она, – вопроса нет.

Пьер нежно обнял ее за плечи, и они снова поднялись на второй этаж. Уже рассвело, лица у всех были осунувшиеся. Франсуаза открыла застекленную дверь и вышла на террасу. Ее охватил холод, занимался новый день.

«А что произойдет теперь?» – подумала она.

Но что бы ни произошло, никакого другого решения она принять не могла. Она всегда отказывалась жить среди грез, но и замыкаться, жить в искалеченном мире не соглашалась. Ксавьер существовала, и отрицать этого не следовало. Надо было принимать все риски, которые предполагало ее существование.

– Возвращайся, – сказал Пьер. – Очень холодно.

Она закрыла дверь. Завтра, возможно, ее ждут страдания и слезы, но она не испытывала сочувствия к той измученной женщине, которой она снова вскоре станет. Она посмотрела на Поль, на Жербера, на Пьера, на Ксавьер и не испытала ничего, кроме безликого любопытства, и такого острого, что ее охватил радостный пыл.

Глава VIII

– Естественно, – сказала Франсуаза, – роль не совсем вышла, вы играете чересчур внутренне, но вы чувствуете персонажа, все оттенки правильные. – Она села на край дивана рядом с Ксавьер и обняла ее за плечи. – Клянусь вашей собственной головой, вы можете показать сцену Лабрусу. Это хорошо, знаете, это действительно хорошо.

Успех был явный. Чтобы добиться от Ксавьер согласия прочитать ее монолог, пришлось умолять ее целый час, и Франсуаза чувствовала себя совсем без сил. Но все бессмысленно, если теперь она не заставит ее работать с Пьером.

– Я не осмелюсь! – в отчаянии заявила Ксавьер.

– Лабрус не такой страшный, – с улыбкой заметила Франсуаза.

– Еще какой! – ответила Ксавьер. – Как преподаватель он меня пугает.

– Тем хуже, – сказала Франсуаза. – Этой сценой вы занимаетесь месяц, это уже психостения, пора кончать с этим.

– Мне бы очень хотелось, – призналась Ксавьер.

– Послушайте, доверьтесь мне, – с жаром сказала Франсуаза. – Я не предложила бы вам подвергнуться суждению Лабруса, если бы не считала, что вы готовы. Я за вас ручаюсь. – Она заглянула в глаза Ксавьер. – Вы мне не верите?

– Я вам верю, – ответила Ксавьер, – но это так ужасно – ощущать, что тебя судят.

– Если хочешь работать, надо отмести самолюбие, – заметила Франсуаза. – Будьте мужественной: сделайте это с самого начала вашего урока.

Ксавьер сосредоточилась.

– Я это сделаю, – с проникновенным видом сказала она. Веки ее дрогнули. – Мне так хотелось бы, чтобы вы хоть немного были мной довольны.

– Я уверена, что вы станете настоящей актрисой, – ласково сказала Франсуаза.

– У вас появилась хорошая идея. – Лицо Ксавьер посветлело. – Весь конец получится лучше, если я буду стоять.

Она встала и с живостью произнесла:

– Если на этой ветке четное число листьев, я вручу ему письмо… Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать… четное.

– Все получилось, – весело сказала Франсуаза.

«Интонации, выражение лица Ксавьер были пока еще всего лишь намеками, но изобретательными и прелестными; если бы только можно было вдохнуть в нее немного воли», – подумала Франсуаза: утомительно будет, если придется на руках нести ее таким образом к успеху.

– Вот и Лабрус, – сказала Франсуаза. – Он безупречно точен.

Узнав его шаги, она открыла дверь. Пьер радостно улыбнулся.

– Приветствую вас!

Он был придавлен тяжелым пальто из верблюжьей шерсти, придававшим ему вид молодого медвежонка.

– Ах, до чего же мне надоело. Весь день я занимался подсчетами вместе с Бернхаймом.

– Ну что ж! А мы не теряли времени даром, – сказала Франсуаза. – Ксавьер показала мне сцену из «Случайности». Увидишь, как она хорошо поработала.

Пьер с ободряющим видом повернулся к Ксавьер:

– Я в вашем распоряжении.

Ксавьер до того боялась высунуться наружу, что в конце концов согласилась брать уроки у себя в комнате. Однако она не шелохнулась.

– Только не сразу, – умоляюще попросила она. – Можно подождать еще немного?

Пьер вопросительно взглянул на Франсуазу:

– Ты согласна подержать нас недолго?

– Оставайтесь до половины седьмого, – сказала Франсуаза.

– Да, всего лишь полчасика, – отозвалась Ксавьер, переводя взгляд с Франсуазы на Пьера.

– У тебя усталый вид, – сказал Пьер.