Читаем Госпожа президент полностью

Абдалла пересек площадку между зданиями. Ночь выдалась ясная, и он, по обыкновению, задержался возле прудика с карпами, глядя на звезды. Дворец был расположен достаточно далеко от огней столицы, и небо казалось усыпанным миллионами белых точек: одни — крохотные, мерцающие, другие — крупные, яркие. Он сел на низкую скамью, легкий вечерний бриз обвевал лицо.

В религии Абдалла был прагматиком. Семья неукоснительно соблюдала мусульманские традиции, и он позаботился, чтобы в дополнение к необходимому академическому образованию сыновья изучали Коран. Он верил в учение Пророка, совершил хадж и с гордостью платил закат.[35] Все это он воспринимал как сугубо личное дело, касающееся его самого и Аллаха. Пять раз в день совершал молитву — если время позволяло. Правда, зачастую времени не хватало, но по этому поводу он не слишком огорчался. Ведь Аллах, коль скоро Он вообще обращает внимание на подобные вещи, наверняка прекрасно понимает, что управлять предприятиями куда важнее, чем дотошно соблюдать салат.[36]

Он категорически возражал против смешения политики и религии. Почитание Аллаха как единственного бога и признание пророка Мухаммеда его посланником — доктрина духовная. Политика же, а стало быть, и бизнес имеют дело не с духом, а с реальностями. По мнению Абдаллы, разделять политику и религию необходимо не только ради политики. Намного важнее оградить чистое и возвышенное в вере от цинизма и жестокости, присущих необходимым политическим процессам.

В деловой жизни он верил только себе самому.

Когда в сентябре 2001-го «Аль-Каида» нанесла тяжелый удар по США, он негодовал так же, как большая часть шестимиллиардного населения земного шара.

С его точки зрения, это была гнусность.

Абдалла ар-Рахман считал себя воином. И презрение, какое он питал к США, по силе ничуть не уступало ненависти террористов к этой стране. Да и убийства он полагал вполне приемлемым средством воздействия и порой к ним прибегал, но целенаправленно и лишь в случаях крайней необходимости.

Бить вслепую не годится, ни к чему хорошему это не приводит. Он сам знал кое-кого из погибших на Манхэттене. Трое из них числились в его платежных ведомостях. Хотя, разумеется, не подозревали об этом. Большинство его американских компаний принадлежали холдингам, которые в свою очередь объединялись в мультинациональные конгломераты, что эффективно маскировало подлинные имущественные отношения. Привычными окольными путями Абдалла позаботился, чтобы семьи погибших не понесли экономического ущерба. Все они были американцы и вряд ли догадывались, что щедрые чеки, присланные работодателями убитых, пришли от соотечественника Усамы бен Ладена.

Бить вслепую не только плохо, но и невероятно глупо.

Уму непостижимо, как интеллигентный, образованный человек мог обратиться к нелепому террору.

Абдалла хорошо знал лидера «Аль-Каиды». Они примерно одного возраста, оба родились в Эр-Рияде и в юности подобно множеству других отпрысков богатых семей принадлежали к окружению несчетных принцев Саудовского дома. Абдалла симпатизировал Усаме. Тот был дружелюбен, мягок, внимателен и далеко не так хвастлив, как другие юнцы, которые купались в золоте и редко давали себе труд хоть немного задуматься о том, что источник фамильных состояний — огромные пустынные пространства Саудовской Аравии. Усама прекрасно учился, обладал живым и острым умом, и нередко оба они засиживались вечерами в каком-нибудь ресторанчике за негромкой беседой о философии и политике, религии и истории.

После смерти брата беззаботная жизнь младшего сына для Абдаллы закончилась, и он потерял контакт с Усамой. Может, оно и к лучшему. Будущий лидер террористов активно участвовал в процессе политико-религиозного пробуждения конца 1970-х годов, который резко усилился, когда Советский Союз вторгся в Афганистан.

Каждый из них пошел своим путем, и с тех пор они не встречались.

Абдалла встал со скамьи. Вскинул руки к небу, вытянул их до боли в мышцах. Прохладный вечерний воздух действовал благотворно.

Медленно он зашагал к восточному крылу.

Атака «Аль-Каиды» на США — акт лютой ненависти, думал он, как всегда удивляясь, что друг его детства так плохо разбирается в обстоятельствах западного мира.

Абдалла знал, как ненависть сковывает и отупляет. После смерти брата, когда лечился в Швейцарии, он понял, что никогда не позволит себе взращивать ненависть. Уже тогда, в шестнадцать лет, пришел к выводу, что важнейшее оружие воина — холодный ум, несовместимый с ненавистью.

Вдобавок ненависть рождает ненависть.

Уничтожение трех зданий, четырех самолетов и гибель почти трех тысяч людей вызвали ответную ненависть и такой жуткий страх, что народ на ура принял все неслыханные санкции собственных властей. В надежде, что повторной атаки не допустят, американцы согласились нарушить свой основной закон, думал Абдалла. Примирились с прослушкой телефонных разговоров и внезапными арестами, обысками и слежкой такого масштаба, какой два с лишним столетия считался немыслимым.