Читаем Господство полностью

Дион первым расправился с супом и волей-неволей был вынужден допить вино. Он старался пить медленно, но как только бокал опустел, мать Шейла быстро наполнила его снова. Юноша даже не прикоснулся к нему, так как почувствовал себя странно — его слегка подташнивало, немного кружилась голова. Он посмотрел на улыбающихся матерей Пенелопы, и в голову пришла нелепая мысль, что его отравили. Что-то подсыпали в вино, чтобы убить и тем самым убрать его с дороги их дочери. Все это было до чрезвычайности глупо, просто безумие какое-то, но у него хватило здравого смысла понять, что это действие алкоголя. Теперь Дион сам ощутил его влияние на человеческий мозг, и это ему совсем не понравилось.

— Выпейте еще, — предложила мать Шейла, кивая в сторону нетронутого бокала.

Он покачал головой. Его мысли с трудом ворочались, как будто их перегрузили.

— Нет, с меня достаточно.

— Отчего же? — сказала мать Дженин.

Он почувствовал, как ее босая ступня потерлась о его ногу, лаская икру. Думать о чем-то сейчас было очень трудно. Он переглянулся с сидящей рядом Пенелопой, но та неуверенно пожала плечами в знак того, что не знает, как ему следует себя вести.

— Вам не нравится наше вино? — спросила мать Марго.

Молодой человек послушно поднял свой бокал, сделал глоток, одобрительно кивнул.

— Вино очень хорошее.

Затем отпил еще вина. Ощущения изменились: тяжесть в голове и тошнота исчезли, сменившись утонченным чувством приятного возбуждения, и это состояние ему понравилось.

Матери Пенелопы ему улыбались.

Мать Фелиция принесла цыплят.

Остаток ужина они провели в тишине.

* * *

После ужина Пенелопа сходила к себе наверх, переоделась в джинсы и футболку, и они вдвоем вышли в сад. Воздух был прохладен и живительно бодрящ, но Дион ощущал тепло внутреннего огня. «Это все алкоголь, — заключил он. — Интересно, смогу ли я вести машину? Очень хотелось бы знать».

Пенелопа привела его к каменной скамье, на которой они сидели в прошлый раз. Опершись спиной на стену, справа от себя Дион увидел прислоненные к ней несколько длинных дротиков, увенчанных сосновыми шишками, и нахмурился. Он не мог сказать почему, но они показались ему знакомыми, так же как и галантные поклоны женщин при встрече.

— У тебя добрые матери, — неторопливо произнес он. Ему показалось, что голос звучит сейчас как-то иначе, вроде бы громче, как будто через усилитель. «Интересно, заметила ли эту разницу Пенелопа?» — подумал он.

— Да, они добрые, — кивнула она. — Большей частью. Но порой бывают и немного странными.

Он усмехнулся.

— Мне кажется, я тебя понимаю.

Они сидели на скамье близко друг к другу, а Пенелопа придвинулась еще ближе. Их руки, лежащие на камне, почти касались. Дион положил свои пальцы на ее теплую кисть. Он наклонился влево, и их плечи соприкоснулись. Ему казалось, что он должен сказать что-то, но слов не находилось. Не то что нужных — вообще никаких. Тогда он взял ее под руку и притянул к себе. Затем облизнул сухие губы и приблизился, готовый к поцелую.

Девушка подалась ему навстречу. Их губы раскрылись, языки встретились, и Дион ощутил немедленную реакцию своей плоти. Поцелуй становился все более страстным. Их рты плотно прижались друг к другу, языки сплелись.

Дион откинулся назад.

— А твои… хм, матери, они могут нас здесь видеть?

Пенелопа обняла его за шею.

— Нет, — ответила она. — А кроме того, они мне доверяют.

Дион почувствовал, как ее язык глубоко проник ему в рот, и попробовал дотронуться до округлости ее правой груди. Она была небольшая, но упругая, с твердым острым соском. Девушка не оттолкнула его, а, совсем даже наоборот, еще теснее прижалась к нему. Дион начал гладить ее, пальцы описывали медленные круги, и тело ее напряглось.

Рука его осторожно продвигалась вниз.

На этот раз Пенелопа сделала попытку его оттолкнуть.

— Нет! — прошептала она, но он не дал ей ничего больше произнести, закрыв рот поцелуем.

Не обращая внимания на протесты, левой рукой Дион скользнул за пояс ее джинсов и коснулся прохладного шелка трусиков.

— Нет, — произнесла она твердо, отклонилась назад и убрала его руку со своей талии.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал он, слегка отстраняясь. Его лицо горело, он тяжело дышал. — Извини, — произнес он отнюдь не извиняющимся тоном.

Его сознание как бы раздвоилось. С одной стороны, юноша был смущен этой первой в жизни попыткой, даже самим фактом попытки, и еще в большей степени тем, что получил такой резкий отпор. С другой стороны, где-то глубоко в подсознании он негодовал на ее отказ, на ее поведение, на нее саму. Ему вдруг захотелось ее ударить, сделать ей больно, ощутить в момент удара тепло ее эластичной кожи. Он готов был повергнуть ее вниз, на эти камни и взять силой, чтобы она закричала от боли, страха и вожделения.

Обнаружив, что руки сжаты в кулаки, он выпрямил пальцы, тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение.

Что с ним происходит?

Пенелопа встала, поправила волосы и футболку.

— Уже поздно.

Молодой человек кивнул, и они вошли в дом.

Матери проводили его до дверей, чтобы попрощаться. Дион поблагодарил их за чудесно проведенное время.