Читаем Господство полностью

Тихо ступая, он добрался до кухни. Холодильник был открыт, его содержимое было разбросано по полу — салат плавал в луже молока, тут же валялись каша из йогурта, растерзанные хот-доги и остатки спагетти. Он крепко сжал кулаки, чтобы не дрожали руки. В общем-то пока все было не столько пугающим, сколько огорчительным. Он надеялся, что родители живы и, возможно, невредимы, но если это так, то ему лучше с ними не встречаться.

Он вышел из кухни в холл и чуть не споткнулся о… голову девушки-подростка.

Крик, непроизвольно вырвавшийся из его груди, был жутким, мучительным и таким сильным, что у него заболело горло. Не в силах остановиться, он продолжал кричать, пока наверху не отворилась дверь спальни и не появились вначале мать, а за ней и отец. Абсолютно голые, пьяные и измазанные засохшей кровью, они начали спускаться.

Оба широко и похотливо ему улыбались.

Молодой человек помчался вон из дома, натыкаясь на мебель, спотыкаясь об обломки. Спрыгнул с крыльца веранды и бросился что есть силы через двор. Пенелопа уже завела машину и открыла дверцу. Он прыгнул на сиденье рядом с ней, и они быстро отъехали. Он посмотрел в заднее стекло, но родителей не было видно.

Затем повернулся вперед. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, лицо дергалось.

У самой Пенелопы лицо было каменным.

— Что случилось?

Он глубоко вздохнул.

— Мои родители.

— Живы или мертвы?

— Живы.

Пенелопа кивнула. Больше он не сказал ничего.

Они свернули налево, на следующую улицу, затем снова налево, пока не выехали на Монтичелло.

— Допустим, мы получим откуда-нибудь помощь, допустим, позовем полицию, или Национальную гвардию, или кого угодно, но что они смогут сделать? — спросил Кевин. — Как смогут остановить все это?

Пенелопа покачала головой.

— Не знаю.

— Может быть, вообще ничего нельзя сделать. Может быть, они…

— Черт возьми, мы с тобой всего лишь школьники, хотя и выпускники! Откуда нам знать, как справиться со всем этим? Это их работа. Они будут знать, что делать. Что-нибудь придумают.

— Я не… я только не хочу, чтобы что-то случилось с моими родителями, — с трудом выдавил Кевин.

— Я знаю, — мягко ответила Пенелопа.

— Да, они пьяные, и сумасшедшие, и все такое. Но я не хочу, чтобы полиция их убивала.

— Я понимаю тебя и то, что ты чувствуешь.

Конечно, она знала. Ей ли не знать. Она сама была точно в таком же положении. Да нет же, хуже. Много хуже. Ее матери — ее матери, — они не только вовлечены во все это, но и являются причиной всего этого кошмара. Если кого-то и надо убить, расстрелять, разбомбить, так это их.

Пенелопе должно быть гораздо тяжелее, чем ему.

— Извини, — сказал он.

Она попыталась улыбнуться.

— Тебе не за что извиняться.

Улица Монтичелло перешла в шоссе, и Пенелопа повела машину на юг. Шоссе оказалось в лучшем состоянии, чем улицы, груды мусора и осколков находились на большем расстоянии друг от друга, и она решила, что можно увеличить скорость до 60 миль в час.

Их никто не обогнал, и ни единой машины не попалось навстречу. Кевин счел это ненормальным. Всего за одну ночь долина, казалось, опустела, нормальные люди покинули ее, остались только жертвы погромов и их насильники, а между ними метались он и Пенелопа.

Шоссе огибало небольшой холм; Пенелопа выехала из-за поворота и резко затормозила. Машину занесло, и, прежде чем остановиться, она несколько раз меняла направление. Шоссе перед ними было заблокировано — огромный завал, состоящий из нагроможденных друг на друга легковых машин, разбитых, опрокинутых грузовиков и… горящих тел.

Кевин, которого во время этих маневров бросило к лобовому стеклу, так и остался в этом положении, прилипнув к нему в немом ужасе. Тела, растерзанные во время безумств прошлой ночи, были расчленены: руки, ноги, головы, торсы. Горело пять костров, и вокруг них танцевали голые насильники, все с одинаково неподвижными взглядами на восторженных лицах.

Кто-то постучал в стекло Пенелопы, и она вскрикнула.

Кевин немедленно очнулся от ее крика. В окно смотрела пожилая женщина с измазанным кровью лицом, кажется, у нее было что-то поранено. Она по-идиотски засмеялась, а затем, глубоко вдохнув тяжелый, пахнущий тлением дым, произнесла:

— Ноуз хит! Контакт хай![32]

— Поворачиваем! — тихо проговорил Кевин. — Надо убираться отсюда, пока остальные не заметили.

Пенелопа кивнула и дала задний ход. Когда они отъехали на несколько метров, старуха принялась вопить, показывая на них, и из ближайшего круга, от костра, где тлели отрезанные человеческие ноги, вырвались несколько голых погромщиков и пустились в погоню за машиной.

Сердце Кевина бешено колотилось, он смотрел на преследующих их мужчин и женщин. Они бежали неестественно быстро — груди тряслись, возбужденные члены ударялись о ноги. Тупое выражение их лиц сменилось мрачной сосредоточенностью, и ему вдруг показалось, что их сейчас настигнут. Выволокут из машины, и разорвут на части, и каждую часть бросят в соответствующий костер, а пьяные погромщики будут танцевать вокруг.