Читаем Госпиталь полностью

– Платье – просто супер! Обалдеешь, когда увидишь. Я подъюбник такой классный заказала – на пяти обручах. И химчистка оказалась дешевая.

– О-очень хорошо…

– А к платью сережки купила и колье. Из циркония, но выглядят на сто карат. Смотри. И босоножки. Каблук – одиннадцать сэмэ, но удобные – хоть кросс бежать. Их и после свадьбы носить можно. А то понакупают себе белых лодочек… Тебе взяла новый галстук. Только скажи, что не нравится!..

– Здорово! Я с ним как Элвис Пресли. Набриолиненного кока еще не хватает.

– Ты в сто раз лучше всех Элвисов Пресли.

– Не подлизывайся, Дашка, не подлизывайся!.. Я вообще с тобой не собирался разговаривать.

– Папочка, красавец мой, злодейкой-дочерью обиженный! И эта бессердечная горгона приготовила тебе небольшой сюрприз. Угадай, что?

– Гм, попробую… Все отменяется, вы выяснили, что не подходите друг другу, что, впрочем, и есть на самом деле…

– Не угадал, ревнивый старикашка! Я принесла «Киевский» торт.

– Очень мило. Почему это дражайшая моя дочь так активно меня в старики записывает, а? Папа начал стариться…

Свинья вы после этого, Хавронья Константиновна.

– Хрю, хрю, хрю! Ты самый лучший из всех пап на свете. Я тебя ужасно люблю!

– Я тебя тоже люблю, Дашка, ты даже не представляешь, как…

– Папочка, милый, ну не смотри на меня такими несчастными глазами!

– Не несчастными, а умиленными. Это большая разница.

– Ты же сам меня всегда учил, помнишь, что умиляться можно, только если видишь, как один щеночек несет в лапках другого щеночка.

– Господи, Дашка, какая же ты еще девчонка, глупенькая и молодая.

– И счастливая! Ужасно счастливая!.. Вот! Опять надулся. Ну что такое, папа? Мне уже и счастливой побыть нельзя?

– Дашка, я жизнь свою посвятил тому, чтобы ты была счастлива…

– Я знаю… Сказал, и глаза на мокром месте! Пап, да что с тобой?!

– Не обращай внимания, это просто слезы старого эгоиста.

– Ты совсем не старый и не эгоист.

– Нет, я обыкновенный зарвавшийся себялюбец. Дай такому волю, ты бы век просидела рядом со мной, не отходила ни на шаг… Как у Достоевского, к бабушке пришпиленная.

– Ты же всегда понимал, что это когда-нибудь произойдет, сам мне говорил: девушка должна уйти в новую семью.

– Я догадывался, милая, но не думал, что это настолько тяжко.

– Вспомни, как ты меня маленькую пугал. Я игрушки разбросаю, ты посмотришь так строго: «Дарья, если будешь себя плохо вести, замуж отдам». Я, конечно, не верю, а ты из комнаты выйдешь, даже входной дверью хлопнешь, будто бы ушел мужа мне искать, а сам в прихожей, за одеждой спрятался. А однажды слышу, вернулся папа с каким-то сердитым дядькой: так, мол, и так, проходите, Дарья у себя в комнате. Я к тебе со всех ног: «Папочка, не отдавай!» А это ты разными голосами разговаривал.

– Ты так ко мне прижималась, Дашка, и шептала: «Папочка, я буду самая послушная. Только не отдавай меня другому дяде!»

– Ты обещал, что не отдашь, помнишь? Я потом заявляла, что, когда вырасту, стану твоей женой, ты отвечал: так нельзя, папы не женятся на дочках, а я злилась.

– Видишь, Дашка, не сдержал я своего слова – отдаю тебя другому дядьке…

– Андрей здесь ни при чем, он хороший, он тебя очень уважает. Знаешь, что он мне сказал? Если у нас родится мальчик, обязательно назовем его в твою честь, Костей.

– А если девочка?

– Тоже Костей, лишь бы тебе было приятно. Ну, улыбнись!

– Я час назад твои письма перечитывал. Так смеялся… Помнишь, ты с классом в Евпаторию ездила: «Дорогой папочка, вчера обожглась крапивой и порезала палец. Мы нашли рыжего котенка, назвали Мурзиком. Он был очень худой. Мы его кормили всей палатой. Он теперь срет, как взрослый мужик».

– Пап, перестань. Не хочу больше ничего вспоминать. Пойдем лучше чай пить. С тортом.

– Знаешь, Дашка, а у меня последнее время наш ялтинский вечер никак из головы не выходит. Тебе тогда три годика исполнилось, ты у меня всю зиму проболела и полвесны, такая слабенькая была… Я на диссертацию плюнул, взял в июне отпуск, и мы с тобой в Ялту махнули. Погода была исключительная, народу мало. За трояк шикарный закуток сняли, с верандой. И от моря пять минут. Сад там был черешневый…

– Папа, милый, я эту историю уже тысячу раз слышала!

– Ты стала такая жестокая, Дашка… Уедешь ведь скоро, а у меня светлее этого воспоминания ничего на свете не останется. Честно скажу, если б возможно было, я всю свою жизнь – сколько мне ее, с чайную ложку, осталось – ни минуты не сомневаясь, обменял бы на один тот ялтинский вечер!

– И что ты себе выдумал какую-то вековую разлуку! Мы уезжаем ровно на год, пока у Андрея контракт, потом вернемся и приходить к тебе будем. Очень часто.

– Раз в год, как на могилу…