Читаем Горы дышат огнем полностью

Случались и ошибки, но успехов было больше. Если бы конференция состоялась после Буновской операции, то участвовавшие в ней бойцы наверняка бы внесли новую струю...

— Да, есть у нас и недостатки. Определенная пассивность в тактике, вернее, в действиях штаба. Недостатки есть и у меня...

Командир пытался отметить самое главное, но ему пришлось очень трудно. Некоторые огульно отрицали почти все. А легко ли отказаться от того, что создавал с таким трудом и самоотверженностью? Да и во имя чего? Мучительно признавать даже явные ошибки: ты их видишь и уже знаешь, как исправить, тебе хочется поработать еще немного, чтобы все увидели и успехи. Легче говорить об ошибках, когда есть успехи...

Серьезные обвинения, предъявленные штабу, не были сняты с повестки дня. Никто не пытался избежать и личной ответственности, хотя сегодня легко смягчить некоторые промахи. Мне просто хочется, чтобы люди, далекие от таких конфликтов, поняли, как велика была ответственность. Мы говорили тогда, что она продиктована временем. Не решались сказать — эпохой. Но это факт.

Я не ставлю целью во всех подробностях описать эти два дня на Мургаше. Мне хочется донести до читателя их внутренний смысл, иначе многое останется непонятным.

— Оторванность от народа — вот главная наша слабость! — утверждал Владо. Он всегда любил четкие формулировки. Обаятельный человек, талантливый руководитель молодежи, совсем еще юный, но очень серьезный (правда, я запомнил его все время улыбающимся), Владо, с виду медлительный, но очень быстрый и ловкий, пользовался всеобщим уважением. Позже мы с ним подружимся. — Мы оторвались от народа, — продолжал он. — Поэтому иногда у нас нет правильного представления о действительности в селах и городах. Бойцы деморализуются. На что это похоже?

Эти слова Владо встревожили меня.

— Правы те товарищи, кто выражает свое недовольство в связи с нехваткой продуктов, — гневно рубит Пешо. Это довольно неожиданный тон для нашего интенданта: обычно он всегда весел. Пешо прилагает огромные усилия, чтобы накормить стольких людей, и ему, добросовестному и сердечному, приходится очень туго.

— Эй, Пешо, короче! Гнев — плохой советчик! — отзывается бай Станьо, и тон его голоса тоже не очень спокойный.

— А есть ли, бай Станьо, более худший советчик, чем голод?

— А ведь ты прав...

— Кто сказал, что партизаны обязательно должны голодать? Нормирование — да, и то лишь когда положение особенно тяжелое. Во время окружения, например. В противном случае — никакого нормирования. Ну, разве это паек — то, что мы получаем? Проводи операции, отбирай продукты у врага и ешь досыта! Ноги нам нужны сильные! — Пешо не удержался и ослепительно улыбнулся. — Не только, чтобы убегать, но и чтобы догонять. Да, помогут и ятаки, но мы должны не только сами себя снабжать, — за счет врага! — но и помогать населению тоже!..

— Народ нас бережет. Он нас кормит, но он дает нам и наказ — бить врага! И мы должны с честью выполнить этот наказ! — начал Васо, политкомиссар отряда, старый член партии, самый пожилой в штабе. Это был мягкий, медлительный человек. Говорил он обстоятельно. — Необходимо усилить политическую работу. Каждый боец должен быть политработником, не должен отрываться от народа... — далее политкомиссар говорит о слабостях штаба. Ему задают вопросы, он разъясняет...

Филип — военный инструктор. Ему примерно лет тридцать. До прихода в отряд служил в противотанковой роте. Сейчас он высказывает недовольство состоянием дисциплины. Случаев умышленного невыполнения приказа не было, но он отмечает некоторые вольности, присущие штатским людям, как-то: распущенность, ненужное проявление самостоятельности и т. д. Сам Филип на занятиях по материальной части, стрельбе, тактике, строевой подготовке, караульной службе, разведке, в ночных учениях и в повседневной жизни пытался ввести строгую военную дисциплину. Многие реагировали на это довольно резко: «Мы пришли в горы сознательно, по своей воле! Солдафонства мы не потерпим!» И все же дисциплину надо было укреплять. Однако даже когда у нас появились крупные воинские формирования, в отряде и бригаде солдафонских порядков мы не устанавливали.

Свертывание деятельности, как линию, не защищал никто (кроме Стойко. Но дело не в этом человеке. Важен был сам факт: внутреннее желание некоторых партизан). Как возможная практика, это свертывание деятельности находило если не защиту, то оправдание.

В другую крайность ударился неукротимый Васко.

— Каждому старосте, полицейскому, леснику — по дырке в голове! Террор, только террор по отношению к ним! — призывал он.