Читаем Городской тариф полностью

Внезапно на Наталью накатило дикое раздражение на Павла и на дочь. Они душат ее, требуя то одного, то другого, Павел - внимания, времени и душевных сил, Соня - денег и благ, они не дают свободно радоваться жизни, не дают любить Илью. Надо все сделать по-другому: надо приложить все силы к тому, чтобы Паша как можно быстрее оправился от потрясения, встал на ноги, и пусть Сонька живет с ним, раз ей так хочется. Пусть носит наряды Милены, пусть пользуется ее косметикой, духами, пусть тратит ее деньги, если они еще остались, пусть делает, что хочет. Пусть только они оба, Паша и Соня, оставят ее в покое. А она выйдет замуж за Илью и будет счастлива.

Она тут же устыдилась своих мыслей. Ну разве так можно? Сонечка ее девочка, ее маленькое солнышко, а она сидит в машине любовника и строит планы, как бы отделаться от нее. Какая гадость! И Паша тоже… Он так страдает, так мучается, а она злится. Это неправильно Его можно понять: он стыдится того, что Мила ему изменяла, он не может поделиться этим ни с кем из друзей-мужчин, самолюбие не позволяет, и раз уж так сложилось, что на сегодняшний день у него нет никого ближе бывшей жены, разве имеет она право его отталкивать? Он просит о помощи, и отказать ему будет просто бесчеловечным.

- Наташенька, так я не понял, что все-таки случилось у Павла? Из-за чего весь сыр-бор? Ты говорила, кого-то убили?

- Он так сказал, - вздохнула она. - Какого-то наркомана, которого он близко знал.

- А почему с этим нужно бежать к следователю, который занимается убийством Милены? Это что, как-то связано?

- Наверное. Паша говорит, что Милу убили, потому что хотят его запугать. Это все как-то связано с его службой. Подробности он не рассказывал.

- А, тогда понятно. Ты голодна?

- Немного, - улыбнулась она. - Я сегодня даже пообедать не успела А ты?

- Зверски! Давай выйдем, прогуляемся, может, хоть киоск с хот-догами найдем.

- А если Павел выйдет?

- Да подождет твой Павел, ничего с ним не случится. Подышит воздухом десять минут, ему полезно.

Ну вот, Илья тоже сердится на Пашу. Как же сделать, чтобы никого не обделить вниманием, никого не обидеть?

Почему-то Наталье совсем не приходил в голову вопрос: как же сделать, чтобы быть счастливой?

***

Евгений Леонардович Ионов знал, что пошел на сделку. Он считал себя слишком старым, чтобы иметь право поддаваться соблазну самообмана, поэтому не искал красивых оправданий и ничего лишнего не придумывал. Он так много лет и сил отдал Программе, что хотел увидеть хотя бы начало ее реализации, чтобы умереть спокойно. Чтобы, уходя из этой жизни, знать, что все было не зря. Именно поэтому он дал согласие на то, что Программа будет реализовываться тогда, когда это будет выгодно с точки зрения политики, даже если все расчеты и прогнозы покажут, что момент выбран неудачно. Неудача в этом контексте означала, что эффект от реализации, безусловно, будет, и мощный, но, увы, кратковременный, то есть не на длительную перспективу, а лет на пять-семь. Но для политической жизни этого вполне достаточно, ибо президентский срок - всего четыре года, и за пять-семь лет можно дважды обеспечить выборы.

Условия соглашения, которое Ионов, не кривя душой, сам для себя называл не иначе как сделкой, согласовывались только с ним, даже ближайший соратник Дмитрий Шепель ничего об этом не знал. Руководство Фонда и все его сотрудники искренне полагали, что Программа вступит в действие именно тогда, когда обе сферы - и правоохранительная, и криминальная - единовременно достигнут нужной для максимального эффекта кондиции. Однако же, как и при всяком слишком затянувшемся ожидании, цель постепенно стала отступать на второй план, а на первый вышел сам процесс интересной, увлекательной, необычной и высокооплачиваемой работы. Никто уже не верил в то, что момент реализации настанет, и сотрудники просто от души наслаждались работой, которую любили и которая давала возможность безбедно существовать.

Что ж, давешние слова Шепеля понять можно, он действительно утратил веру в Программу, и ценность той идеи, ради которой он так старался много лет, померкла перед повседневными заботами. Сейчас ему куда важнее сохранить мир в семье и не разрушить отношения с женой и сыном. По большому счету, думал Ионов, это правильно, потому что Дима уже в том возрасте, когда семейные ценности становятся самым важным, самым главным и приходит понимание того, что все остальное, в том числе и карьерно-служебное, не имеет значения. Сам же Евгений Леонардович столь тщательно на протяжении многих лет выстраивал собственную независимую старость, что связи с семьей практически разрушились, и у него ничего не осталось, кроме Программы - любимого своего ребенка, которого он создал и вырастил, и теперь хочет увидеть, как тот встанет на ноги и заживет самостоятельной взрослой жизнью. Только увидев своими глазами его первые уверенные шаги, сможет Ионов спокойно отойти от дел и, бог даст, легко и быстро умереть. Дальше пусть ребенок развивается самостоятельно, выживет - хорошо, не выживет - значит, судьба у него такая.