Читаем Городской тариф полностью

Жена Александра Эдуардовича такой скорби мужа не вынесла и ушла. Она полагала, что, кроме погибших сестры и племянника, в этом мире есть множество других людей, жизни которых можно радоваться, и множество проблем, которые нужно решать. Она ревновала мужа к его покойным родственникам и не желала мириться с тем, что он живет в таком беспросветном горе. Развод они не оформляли, просто разъехались и жили с некоторых пор совершенно отдельно. Дети Камаева, уже взрослые сын и дочь, к такой ситуации отнеслись равнодушно, у них свои семьи и своя жизнь, и утрату тетки и двоюродного брата они не переживали вовсе. Остался Александр Эдуардович со своей печалью один на один. И если в первое время хотя бы Борис казался ему опорой и поддержкой в этой печали, то теперь и Борис его предал. И его, и Ларису, и сына своего Жорика.

Разговор с Борисом на кладбище задел Камаева неожиданно сильно, настолько сильно, что презрение, перемешавшись с негодованием, превратилось в кипящую ярость, с которой невозможно справиться. И эти его сказанные напоследок слова: «Покопайся в себе… Почему ты сделал такой выбор?» Да как он смеет?! Разве горе по умершим - это выбор? Разве можно не горевать, не печалиться, не скорбеть? Только равнодушный человек с каменным сердцем и ледяной душой мог произнести такие страшные слова, полные холода и безразличия.

Этот разговор действительно выбил Камаева из колеи, и он даже отменил две деловые встречи и переговоры, в офис вообще не поехал, сидел дома, смотрел на висящий на стене портрет сестры и потихоньку пил коньяк. Опьянения не было, не было даже легкого хмеля, притупляющего душевную боль. Как будто не коньяк он пьет, а крепкий чай.

Час назад позвонил Илья, спросил, можно ли встретиться. Они почти никогда не встречаются дома у Камаева, всегда Александр Эдуардович выбирает нейтральную территорию, но сегодня у него нет сил куда-то идти. Пусть Илья приедет сюда, ничего страшного, в конце концов. Они же не преступники какие-нибудь, не заговорщики, просто деловые партнеры. Н-да, Милена… Это проблема. Наверное, у Ильи появились какие-то соображения.

Но Камаев ошибся, Илья Бабицкий приехал совсем с другим.

- Александр Эдуардович, я хочу жениться на Наталье, - заявил он, едва войдя в комнату. - Я больше не могу ждать.

- Спокойно, Илья, спокойно. Что случилось? Почему такая спешка?

- Дело не в спешке. Я люблю ее, понимаете? Люблю. И я хочу на ней жениться.

- Это я понял, - Камаев старался говорить не спеша, чтобы ровным голосом успокоить Илью. - Но почему именно сейчас? Зачем вам жениться? Почему вы не можете просто быть вместе? Что за патологическая страсть непременно ставить штампы в паспорта?

Однако Бабицкий не просто не успокаивался, напротив, он, кажется, начал волноваться еще больше.

- Я боюсь ее потерять. Сейчас, когда с Миленой такое случилось, она много времени проводит с Павлом. Она каждый день к нему ездит! Утешает его, выслушивает его стенания, оказывает ему моральную поддержку. Вы понимаете, чем это может кончиться?

- Это может кончиться тем, - медленно проговорил Александр Эдуардович, - что они снова сойдутся. Это плохо.

- Вот именно. Вы и сами понимаете. Мне нужно жениться на Наташе как можно скорей, пока этого не произошло. Я хочу сегодня же сделать ей предложение.

- Выбрось это из головы.

Голос Камаева прозвучал резко и неприятно, и Александр Эдуардович сам себе удивился:

- Но почему?

- Да потому, мой дорогой, что тогда тебе придется жить с ней вместе. С ней и с ее дочерью, которая уже далеко не ребенок. В одной квартире. Вся твоя жизнь будет проходить у них на глазах. Пока ты не закончил работу, это невозможно. Вот закончишь - тогда можешь жениться на ком угодно. Но не раньше. Выпьешь со мной?

- Нет, я за рулем, - отказался Илья. - Александр Эдуардович, отпустите меня, а? Пусть эту работу делает кто-нибудь другой, на мне же свет клином не сошелся. Поймите вы, я действительно люблю Наташу, я очень ее люблю, я хочу, чтобы она была моей женой, а не приходящей любовницей. Ну зачем вы ломаете мне жизнь?

- Да как ты смеешь, щенок?! - внезапно взорвался Камаев. Кипевшая в нем ярость вырвалась наружу и обрушилась на собеседника. Мало того, что его предал Борис, так теперь и Илья собрался сделать то же самое! Предатели, предатели! Весь мир полон предательства, лицемерия и малодушия! - Как ты смеешь упрекать меня в том, что я ломаю тебе жизнь? Ты сам согласился выполнить работу для меня, и, выполняя ее, ты сам ломал чужие жизни, но тогда тебе это казалось нормальным, ты не видел в этом ничего предосудительного. Конечно, а как же иначе? Ты ведь за это деньги получал! А теперь что же? В один миг тобой овладело немыслимое благородство, невесть откуда взявшееся?

Если бы Бабицкий сейчас что-то возразил, огрызнулся, продолжал настаивать, Александр Эдуардович, наверное, ударил бы его, но Илья сник. Он сидел перед Камаевым, опустив плечи и отведя глаза, и Александр Эдуардович немного успокоился и взял себя в руки.