Читаем Городской тариф полностью

А что, подумала Соня, насчет вернуться - это неплохая идея. Милену, потаскуху эту, так удачно грохнули, и теперь все ее денежки остались папе. Так отчего бы не вернуться? Если их скромную, но вполне приличную квартиру продать и переехать к папе, то… От радужных перспектив у Сони даже голова закружилась. Хорошо, что Милена больше не стоит у нее на пути. И на Новый год теперь уж наверняка можно будет уговорить его поехать куда-нибудь. Милены нет, а деньги есть. Классно!

- Я не собираюсь возвращаться к Павлу, но есть же нормальные человеческие чувства, Илюша, - говорила мать. - Он страдает, у него погиб близкий человек, ему нужна помощь, поддержка. Он обратился ко мне, ну как же я могу его оттолкнуть?

«И не надо отталкивать! - чуть было не завопила Соня. - Надо, наоборот, приближаться!» Едва узнав о смерти ненавистной Милены, она думала только о том, что теперь папа будет охотнее тратить деньги на свою единственную дочь, особенно если наладить с ним более тесные контакты, но о такой удаче, как возвращение к нему всей семьей, и не помышляла. А тут, оказывается, мама снова к нему собралась. Надо обязательно воспользоваться такой удачей!

- Мам, я поеду с тобой к папе, - решительно заявила она. - У него никого на этом свете нет, кроме нас с тобой. У него такое горе, мы сейчас должны быть рядом с ним.

- Спасибо, доченька, - Наталья приобняла ее и благодарно прижала к себе. - Видишь, Илюша, даже ребенок понимает такие вещи.

В глазах Ильи Соня прочла такое отчаяние, что чуть не прыснула от смеха. Так ему и надо, самоуверенному индюку! А то за столько лет жениться на маме не надумал, денег лишних не дает, и что же, надеется, что так и будет продолжаться всю жизнь? Думает, мама возле него до самой смерти просидит как привязанная? Не тут-то было! Других найдем, побогаче и получше. Конечно, лучше бы она выбрала Андреаса, бизнесмена из Австрии, но и папа - тоже неплохой вариант. После Милены, наверное, много денег осталось. А тряпки! У Милены такой же размер, как у нее, Сони, и роста они одинакового, а какие у нее шмотки! Это ж с ума сойти! Не станет же папа их выбрасывать, дочке отдаст. Ой, девчонки в гимназии обзавидуются! Там в шкафу (Соня сама видела) такое пальто висит - обалдеть можно! Из тонкой лайки, приталенное, шалевый воротник из чернобурки и подол этим же мехом отделан, куплено в Париже. Дорогое, элегантное. Как раз к сезону придется. И совсем необязательно всем рассказывать, что она донашивает вещи за папиной любовницей, можно ведь наврать, что у нее богатый взрослый поклонник завелся, это престижно. Так что пусть Лялька Горданова заткнется, ее бандит-ухажер таких шмоток ей не покупает.

Мама с Ильей еще о чем-то поговорили, потом он открыл дверь и помог Наталье сесть в машину.

- Соня, садись, - скомандовала мать. - Илья отвезет нас к папе.

Надо же, благородный какой! К папе отвезет. Ну-ну.

***

Александр Эдуардович Камаев был не из тех людей, которые быстро забывают и легко прощают, и недавняя встреча на кладбище с Борисом, закончившаяся ссорой, до сих пор бередила его душу. Ну как же он мог! Как он мог! Предать память о Ларисе и Георгии! Немыслимо. Непростительно.

Камаев всегда любил свою младшую сестренку, по крайней мере, сейчас он чувствовал именно так, хотя в детстве, конечно, чего только не было. И ссорились, и дрались, и жаловались родителям друг на друга, и мелкие козни строили, в общем, вели себя как обычные брат и сестра, когда разница в возрасте совсем небольшая и нет возможности не обращать друг на друга внимания.

А вот мужа своей сестры Александр Эдуардович не любил. Не за что-то конкретное не любил, а просто так. Не нравился ему Борис. И, как видно, не зря не нравился, потому что кончился их брак трагически. Ларочка погибла, девятнадцатилетний Жора, сын Ларочки и Бориса, покончил с собой. И все из-за него, из-за Бориса Безбородова. А он продолжает жить как ни в чем не бывало, нашел себе… какую-то с двумя детьми, и нет чтоб просто так жить с ней, это бы ладно, так он еще и женился. Как так можно?! Ну скажите, как?!

Он чувствовал себя очень одиноким, потому что его такой долгой и глубокой скорби по сестре и племяннику никто не понимал и не разделял. Камаев повесил портрет Ларисы в гостиной и строго следил, чтобы в специально купленной вазе, установленной под портретом, всегда стояли живые цветы - темно-красные розы, которые так любила Ларочка. Одну фотографию сестры в серебряном паспарту он поставил в спальне на прикроватной тумбочке, другую, где она обнимала сына-подростка и радостно хохотала, - на рабочем столе у себя в офисе. Каждый месяц все эти годы он неуклонно ходил на кладбище, приносил цветы, убирал могилу, подолгу молча стоял, словно разговаривал с покойной. А вот Борис, муж Ларисы, бывал на кладбище редко, только в дни поминовения и по большим православным праздникам, чем вызывал бурное негодование Камаева.