Читаем Города в полете полностью

— Я бы вот что предложил, — откуда то из воздуха проговорил голос отца Эстелль. — Предположим, мы примем что не существует термодинамического перехода между двумя вселенными до момента контакта. Если это так, нет никакой возможности применить симметрию, если только мы не предположим, что этот момент перехода — в действительности мгновение полного нейтралитета, не обращая внимания на то, сколь взрывной характер несет этот знак эквивалентности для обеих сторон. Мне кажется, это вполне здравомыслящее предположение, и оно позволит нам избавиться от Постоянной Планка — здесь я согласен с Ретмой что в подобной ситуации это всего–лишь мешающий фактор — и тогда мы может работать с противоположными знаками на условиях старой теории нейтринно–антинейтринной природы тяготения Шиффа. Кроме того, ее с той же легкостью можно подвергнуть квантованию.

— Но только не по условиям Греба, — возразил доктор Шлосс.

— Дело не в этом, Шлосс, — возбужденно возразил ему Джейк. — Условия Греба не переходят; они применимы к нашей вселенной, и возможно, они применимы и на другой стороне. _Н_о _о_н_и _н_е_ п_е_р_е_с_е_к_а_ю_т_с_я_. Что нам по–настоящему нужно, так это функция, которая могла бы допустить подобное пересечение. Либо какое–то предположение, подходящее к фактам, которое позволило бы нам полностью освободиться от перехода. Именно об этом и говорил Ретма, если только я его правильно понял, и я считаю, что он прав. Если у вас нет уравнения описания такого перехода, которое совершенно нейтрально в любой точке пространства Гильберта, тогда вы автоматически приходите к предположению о реальности существования Ничейной Земли. А здесь мы вынуждены начать с полного ОТРИЦАНИЯ.

Эстелль остановилась у двери и повернулась к невидимому источнику голоса ее отца.

— Папочка, — сказал она, — если это все равно, что переводить Онианскую математику на математику Новой Земли. И если вам приходиться иметь дело с Ничейной Землей, почему бы вам не начать с пуль?

— Идем, дорогая, — сказала Ди. Дверь закрылась.

После этого в комнате воцарилась весьма протяженная тишина.

— Вы позволяете этим детям просто растрачиваться впустую, Мэр Амальфи, — наконец сказал Мирамон. — Почему вы это делаете? Если бы вы только наполнили их умы фактами, которые им необходимы — и это так легко, как вы хорошо знаете, вы научили нас, как это делать…

— С нами это уже теперь не так легко, — вздохнул Амальфи. — Мы гораздо старше вас; и мы больше уже не разделяем ваше озабоченность суть вещей. И ушло бы слишком времени на объяснение, как мы пришли к такому пути. А теперь у нас достаточно много других проблем, с которыми надо разбираться.

— Если это правда, — медленно произнес Мирамон, — тогда действительно не имеет смысла говорить об этом. В ином случае я должен буду испытывать жалость к вам; а этого не должно произойти, иначе — мы все пропали.

— Ну, не совсем так, — несколько натянуто улыбнулся Амальфи. — Нет ничего совершенного конечного. Так на чем мы остановились? Это всего–лишь только начало конца.

— Если бы вселенной было суждено существовать бесконечно, Мэр Амальфи, — сказал Мирамон, — я все равно, так никогда бы и не смог понять вас.

И таким образом, предательство свершилось. Уэб и Эстелль так никогда и не услышали ничего из весьма напряженной и горькой беседы между Амальфи и Хэзлтоном через триллионы и триллионы миль бескрайнего пустого пространства между планетой Он и Новой Землей, которая в результате заставила Хэзлтона отозвать свою жену домой, прежде, чем она еще в большей степени противопоставит себя Онианам; не знали они в точности и почему отзыв Ди означал и их отзыв. Они просто повиновались, молча и внутренне сожалея, волей–неволей, выражая свое несогласие полным молчанием — единственным, имевшимся в их распоряжении оружием — их мятежом против неразумности логики взрослых. И в сердцах своих они понимали, что им было отказано в первой настоящей вещи, которую они желали, за исключением друг друга.

А время неумолимо двигалось к концу.

5. ДЖИХАД

Этот разговор в особенной степени оказался болезненным так же и для Амальфи, несмотря на многие века приобретенного опыта из наличия расхождений во мнении с Хэзлтоном, обычно заканчивавшихся навязыванием мнения Амальфи, если не существовало никакого иного пути обойти его как–то иначе. В этом споре присутствовало нечто, имевшее некую неприятную нотку для Амальфи, однако он достаточно хорошо понимал, в чем оно заключалось: это бесплодный, короткий и бесстрастный «осенний роман» с Ди. И сейчас, отсылая ее домой, к Марку, несмотря на то, что он считал это необходимым, это действие весьма откровенно оказалось возможно интерпретировать, как акт мести в отношении когда–то любимого человека, которого уже больше не любишь. Подобные разрывы довольно часто случались между возлюбленными, и об этом Амальфи очень хорошо знал.