Читаем Город за рекой полностью

Молодой Лахмар, прикрыв ладонью глаза от ослепительно яркого света, всматривался в голое поле, на котором стояли казарменные строения с колоннами. Мальчишеская улыбка слетела с его лица.

— Ничто не напрасно, — сказал Роберт, — что на пользу ясности духа. Вы сами это знаете, мой дорогой Лахмар, и сами это доказывали. Но как случилось, что вы при вашем слабом здоровье надели мундир?

— Я с трудом выдерживаю службу, — сказал студент, — и очень страдаю. Меня просто забрали, как это стало сейчас обычным. Я совсем не гожусь в солдаты.

— А врачи?

— На пушечное мясо всякий годится, — сказал юноша, едва достигший двадцати одного года.

— Так, значит, — задумчиво проговорил архивариус, — в мире все еще продолжается война?

— Война дошла до грани безумия, — сказал Лахмар с отчаянием в глазах.

— Но вам следовало беречь не только вашу жизнь, — сказал архивариус, — но и ваши способности, ваш большой талант — залог вашего будущего развития.

— Я не слишком уверен в нем, — сказал молодой человек.

— Полно, полно, — возразил Роберт, — вы должны были быть уверены. Вспомните, вы ведь не раз говорили мне, что достигнете успехов не раньше чем к сорока годам.

— В это я и теперь еще верю, господин доктор Линдхоф.

— Но, — начал было Роберт и тут же умолк со смиренным "да-да…".

— Вы думаете, мне это легко далось?

— Скорее слишком тяжело, мой друг, — сказал архивариус. — и все же почему вы дали напялить на себя этот мундир, который ничего общего не имеет с вашей натурой? Почему вовремя не сбросили его?

— Но моя жизнь принадлежит императрице! — возразил юный Лахмар.

Роберт озадаченно смотрел на него.

— Ну да, — понимающе сказал он, — Хенна.

— Я же не имею права делать того, что не подобает гражданину Хенны. Я — в особенности. Я был бы лгуном в своих глазах, если бы уклонился от службы.

Роберт кивнул.

— Но здесь — не Хенна, — настаивал студент. — Каким бы древним и почтенным ни был мой город, он все же остается приютом молодости, прибежищем радости. Если я когда-нибудь смогу пройтись с вами по этому городу, куда нам запрещено выходить, то, может быть, я узнаю в нем знакомые черты и отыщу по крайней мере какие-то следы, которые укажут мне путь.

— Мы, — сказал Роберт, — прибыли на другой конец мира, но вполне может статься, что это тот же самый мир. Я живу в центре города, — продолжал он, уклоняясь от прямого ответа, — в большом Архиве, где собраны замечательные сочинения и документы, которым вы бы порадовались. И ваши художественные легенды о Хенне тоже, возможно, взяты теперь туда на хранение на какой-то срок.

— Вы придаете такое значение моим работам! — сказал юноша. — Но, — заметил он, — у меня создалось впечатление, что последняя моя статья вам понравилась меньше, чем прежние.

Роберт высказал свои соображения на этот счет и сказал, что можно было бы внести кое-какие изменения и дополнения в рукопись, но оборвал себя и закончил предложением:

— Но ведь и фрагмент может оставаться для нас свидетельством.

— Он слишком мало значит, — возразил Лахмар, — ибо то, что стало очевидным, не заменяет того, что еще не стало очевидным.

Архивариусу до боли в душе стало жаль безвременно ушедшего из жизни юноши, еще даже не осознавшего своей смерти и жизни, которую насильственно оборвали и которая осталась фрагментом. Она загорелась и угасла, как метеор, на мгновение вспыхивающий на ночном небосводе, и немногие, быть может, заметили ее светящийся след; но Роберт знал, что в его памяти она еще не скоро угаснет.

Лахмар извинился перед своим уважаемым учителем, как он называл доктора Линдхофа, что в настоящее время чувствует себя еще слишком слабым.

— Увижу ли я вас еще когда-нибудь? — спросил он на прощание.

Архивариус заметил в его глазах сомнение.

— Конечно, — сказал он, хотя и понимал, что они уже больше не встретятся. — Нас будет связывать Хенна.

Умиротворенное выражение еще оставалось на лице юноши, когда он снова растянулся на каменных плитах пола; заложив руки за голову, он доверчиво смотрел вверх перед собой.

Сержант Бертеле, когда архивариус подошел к нему, не мог скрыть нервного нетерпения. Причиной тому был не только затянувшийся разговор Роберта с молодым солдатом; сержант показал архивариусу на серовато-желтое облачко размером с детского бумажного змея, которое стояло далеко на западной оконечности неба. Роберт заметил в ответ, что вот наконец какое-то изменение в монотонной синеве. Но Бертеле был склонен видеть в этом худое предзнаменование. Здесь ничто не происходит просто так.

— Гм, — рассеянно произнес Роберт.