Читаем Город за рекой полностью

Когда они вошли в нее, Перкинг сказал, что это помещение сообщается через потайной ход с подземным туннелем и далее с катакомбами.

— Вон там, — показал ассистент, — дверца люка, ведущая в подполье. Таким образом, в комнату можно попасть и выйти из нее, не прибегая к кружному пути через галерею и здание Архива.

Роберт оценил это преимущество; ему импонировала и необычность жилья.

Тем же путем они вернулись назад, в противоположное крыло Старых Ворот. Когда они вошли в уже знакомое Роберту рабочее помещение, Перкинг заметил, что он пользовался той комнатой в пилоне какое-то время, пока отсутствовал заведующий, но теперь он охотно освободит ее для вновь назначенного архивариуса. Его присутствие как старшего из ассистентов так или иначе требуется во многих помещениях Архива.

С этими словами он вручил Роберту ключи — как от главного входа и решетки ворот, так и от потайного хода через люк. Роберт решил пока что не съезжать из своего номера в гостинице, но в каких-то особых случаях, если, к примеру, засидится допоздна за работой, использовать и эту комнату в Архиве. Перкинг положил ему на письменный стол толстую тетрадь для записей, как он пояснил, текущей хроники и вышел в соседнее помещение, где стал беседовать с одним из ассистентов на иностранном языке. Дверь стояла открытой. Что он должен записывать? Роберт нерешительно отвинтил колпачок своей самописки, раскрыл пустой том и вывел на первой странице: "С сегодняшнего дня доктор Роберт Линдхоф вступает в свою новую должность". Чуть помедлив, он задумчиво снова надел колпачок на ручку.

Каким целям служил Архив, который, как он уже догадывался, в корне отличался от любой из общепринятых библиотек и от всяких прочих книгохранилищ? Перкинг, проводя его по архивным помещениям, заметил вскользь, что он служит установлению ясного знания. Но кому это идет на пользу? Чему могло бы способствовать ведение текущей хроники?

Он подумал было опять обратиться к Перкингу за разъяснениями, когда с улицы послышался шум. Ассистенты в соседнем помещении продолжали как ни в чем не бывало заниматься своим делом; Роберту же, который для начала погрузился было в чтение дневниковых записей одного коммерческого служащего, нарастающий шум снаружи мешал сосредоточиться, и он, досадливо морщась, оставил бумаги и подошел к окну. Вдоль дороги, на всем протяжении ее до поворота, кучами толпился народ, преимущественно женщины, и сбегались еще и еще люди из соседних переулков, даже из оконных проемов домов высовывались лица и с нетерпением всматривались в конец улицы. Очевидно, там чего-то ждали. Через некоторое время толпа радостно всколыхнулась, женщины подталкивали друг друга, улыбались и кивали одна другой.

— Идут! Идут! — восклицали голоса на углу улицы. Возглас, подхваченный всеми, катился по толпе. Последние из запоздалых зрителей, точно подстегнутые, бежали со всех ног, спеша присоединиться к ожидающим. Голые фасады отсвечивали желтовато-красным блеском. Всеобщее напряжение передалось и Роберту, он облокотился поглубже на широкий подоконник, припав лицом к стеклу. Тут в глаза ему бросился один худощавый господин в сером цилиндре, который вроде бы небрежно расхаживал взад и вперед с невозмутимым видом, точно ему дела не было до происходящего. В то же время он, казалось, все видел, замечал своим острым, приметливым глазом. Не ускользнул от его цепкого взгляда и Роберт, но, когда тот осознал это, господин в сером цилиндре уже повернулся, как бы равнодушно, к нему спиной и замешался в толпе.

Народ стеной стоял вдоль дороги, по которой теперь двигалось, колыхаясь, длинное шествие. Это были дети, мальчики и девочки. Их маленькие тела пружинили, как будто путь их проходил по висячему мосту, по которому они ступали, едва касаясь его ногами. Они шли по четверо в ряду, многие крепко держались за руки, точно это придавало им уверенности, иные шагали сами по себе.

На головах у детей были веночки из цветов; некоторые держали перед собой букетики, зажав их в кулачках, у других букетики приколоты были к волосам. Впереди шагали самые маленькие, кажется, еще только начавшие ходить, за ними следовали дети постарше и, наконец, самые старшие, лет по двенадцати-тринадцати. Девочки одеты были в светлые, большей частью белые платьица, мальчики — в прогулочные костюмчики или матроски. У одних были на спинах школьные ранцы, другие крепко сжимали в руках какую-нибудь игрушку: куклу, кораблик или обруч.