Читаем Город Воров полностью

Изумление по-прежнему не сходило с лиц присяжных. Они переглядывались между собой, словно спрашивая:

«Неужели это правда?»

Зал загудел.

Адель Монтесино терпеливо дождалась, пока вновь воцарилась тишина, и пригласила в зал первого свидетеля — Малколма Эйнсли. Судебный пристав проводил его к прокурорскому столу. Прежде чем войти, Эйнсли счел необходимым снова надеть пиджак.

Монтесино приступила к допросу.

— Господин председатель, леди и джентльмены — члены большого совета присяжных! Перед вами сержант Малколм Эйнсли, сотрудник отдела по расследованию убийств полицейского управления Майами. Я правильно вас представила, сэр?

— Да, мэм.

— Позвольте вопрос личного свойства, сержант. Лично вас никто ни в чем не обвиняет, почему же вы так взмокли?

По залу пробежал смех.

— Не хотите ли снять пиджак и отдать его приставу?

— Пожалуй. — В другое время Эйнсли мог бы по достоинству оценить умение Монтесино создать присяжным хорошее настроение; чуть позже ей легче будет добиться от них того, что она хочет. Но сейчас он не в состоянии был воспринимать ее юмор.

— Сержант Эйнсли, — продолжала Адель Монтесино, — расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы стали участником расследования смерти Густава и Эленор Эрнст?

До предела уставший, совершенно опустошенный, Эйнсли глубоко вздохнул, собирая все силы, чтобы с честью пройти через эту пытку.

С того самого дня на прошлой неделе, когда он окончательно убедился, что Синтия виновна не только в сокрытии улик против Патрика Дженсена, но и в гибели собственных родителей, Эйнсли продолжал четко выполнять свои служебные обязанности, но это была четкость робота. Он понимал, разумеется, что некоторые вещи ему никак не переложить на чужие плечи — показания перед большим советом были одной из них. И все равно, впервые за все время службы в полиции, ему больше всего хотелось сейчас выйти из зала, чтобы кто-нибудь другой встал на место свидетеля.

В последние несколько дней, забитых работой и событиями, в голове у него была полная сумятица. Вечером в прошлую пятницу, когда окончательно стало ясно, к чему пришло его расследование, им овладела безграничная тоска. Его мысли и чувства, разумеется, были сосредоточены на Синтии… Синтии, столь желанной когда-то… Синтии, чья житейская мудрость столько раз восхищала его… Синтии, которую он привык считать цельной натурой… Конечно, позже он узнал о другой Синтии, той, у которой украли детство, а потом ребенка, которого она никогда в жизни не увидит.

Конечно, порой его преследовали дурные предчувствия. Эйнсли отчетливо помнил, как укололо его смутное ожидание недобрых вестей, когда месяц назад он попросил Руби Боуи порыться в содержимом коробок, доставленных после убийства из дома Эрнстов. Он уже тогда знал, что Дойл его не совершал, и странная мысль о возможной причастности Синтии промелькнула у него. Он ни с кем этой догадкой не поделился, потому что сам не мог поверить, а чуть позже полностью отмел ее. И вот теперь это уже была страшная правда.

Как ему теперь поступить? Собственно, выбора и не оставалось. Как ни сопереживал он прошлым страданиям Синтии, как ни готов был понять ее ненависть к родителям, он никогда не оправдал бы убийство, а потому он сделает сейчас то, что велит долг, какую бы боль это ни причинило ему самому.

Впрочем, среди хаоса, царившего в его мыслях и чувствах, в одном он был теперь совершенно уверен. Сегодня же вечером он скажет Карен: «Все, с меня довольно! Это было мое последнее дело».

Но пока Эйнсли предстояло сосредоточиться и ответить на вопрос прокурора.

— …Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы стали участником расследования.

— Меня назначили командиром специального подразделения по расследованию серийных убийств.

— Эрнстов считали жертвами этого же серийного убийцы?

— Поначалу да.

— А позже?

— Позже возникли серьезные сомнения.

— Посвятите нас в их суть.

— Нам, то есть следственной группе, стало казаться, что убийца только пытался выдать свое преступление за одно из серийных, но до конца не преуспел в этом.

— Вы говорите о «следственной группе», сержант, но ведь на самом деле вы оказались единственным детективом, кто не поверил, что Эрнсты пали жертвой серийного убийцы, не так ли?

— Да, мэм.

— Скромность похвальна, сержант, но не перегибайте палку, — сказала Монтесино с улыбкой. Заулыбались и некоторые из присяжных.

— А теперь ответьте, — продолжала Монтесино, — правда ли, что после того, как в беседе с вами непосредственно перед казнью Элрой Дойл отрекся от причастности к убийству Эрнстов, вы продолжили расследование и пришли к выводу, что именно Синтия Эрнст спланировала преступление и наняла наемного убийцу?

Эйнсли был неприятно поражен такой постановкой вопроса.

— Простите, но вы опускаете чересчур много…

— Сержант Эйнсли! — резко оборвала его Монтесино. — Я попрошу вас отвечать просто: да или нет. Если вы не поняли вопроса, стенографистка может повторить вам его из протокола.

— Не надо, я понял вопрос, — покачал головой Эйнсли.

— И каков же ответ?

— Да.