Читаем Город Воров полностью

Шея воплощала осадное сознание Города. Матушка Деза по сю пору злобно шипела, говоря о предателях, забравших деньги на переезд, которые и запустили сюда строителей и инженеров, чтобы «ободрать» Шею. Бульдозерами сносились целые улицы: Овсяный холм, Перкинскую, Раздельную выламывали, словно руки и ноги, однако Шея, горделивый ветеран, все-таки выжила.

Двухэтажный домик с алюминиевой обшивкой на улице Брайтон, в котором жила матушка Деза, втиснулся между двумя строениями повыше. Квадратная лужайка перед ним была огорожена рабицей высотой с ребенка. Взрослея под широкой эстакадой, Дезмонд Элден чувствовал себя изолированным от окружающего мира, исключенным из него — и гордым. Глядя вверх на ржавеющие опоры, на разрушающуюся Центральную магистраль, на выпадающие из нее куски цемента, Дез часто задумывался о том, что видят рыбы, смотрящие снизу на пирс.

Дез зарабатывал достаточно (если иметь в виду законный заработок) у другой своей мамочки, старой доброй Мамаши Белл, то есть в отрасли связи, чтобы съехать из этого района и увезти мать. Но он был не такой дурак, чтобы хотя бы заикнуться на эту тему. Мама никогда не расстанется с землей, о которой брюзжала столько лет. И разговору не было о том, чтобы покинуть эту дыру. Матушка Деза не водила машину и ежедневно на своих двоих ходила на мессу, хотя идти было далеко. Жуткие полкилометра по раскаленному асфальту — это летом. А зимой — прогулка под ударами хлещущего ветра с реки. Переходить бесконечно движущийся поток магистрали — настоящая игра со смертью. И это только чтобы добраться до башни Шраффт-Центра, а уже оттуда дошагать аж до Банкер-Хилл, до церкви на гребне холма. Но уговорить ее не ходить в церковь святого Франциска все равно что попросить маму поменять Деза на другого сына. Эта ежедневная одиссея была для нее неотъемлемой частью мессы, так же, как частью жизни в Шее, частью ее католической веры, ирландского происхождения, частью ее вдовьей доли. Страдания были поводом для гордости. Мама говорила, что может покинуть Шею только двумя способами. Один из них — если последнюю снесут бульдозером.

Дез понимал ее взгляд на мир, хотя больше не разделял его. Работа в телефонной компании подняла его высоко над большинством жителей Большого Бостона, как будто в люльке подъемного крана над зелеными городками, вроде Белмонта, Бруклайна, Арлингтона, пригородов с газонами и парками, с небом, не закрытым высотными зданиями, и даже с проходами между домами. Однако мама ничего, кроме Шеи, не знала. И для нее это стало вроде курения, давно переросло привычку и пристрастие, стало образом жизни.

Мама упорно курила больше сорока лет, и это окончательно и бесповоротно иссушало ее. Волосы — копна рыжих волн, которой она была знаменита, — редели, превращаясь в коричневатые пучки. Ее кожа стала жесткой и серой, словно старая губка для мытья посуды. Глаза выцвели. Губы увяли вместе с красотой. И все, что было таким податливым и упругим, словно испарялось. В ее морщинистых руках подрагивал окурок, пачка сигарет или зажигалка — главное, чтобы были чем-то заняты. Все чаще она проводила вечера в одиночестве за кухонным столом под лампой из разноцветного стекла, слушая радио и наполняя дом сигаретным дымом.

Мама отложила сигареты подальше, чтобы спокойно сесть и съесть то, что приготовила. Дуг забежал на минутку и вернул ее к жизни, что было приятно видеть. По крайней мере она еще была в состоянии ожить при появлении гостей: начать суетиться на старой кухне, перебросив полотенце через плечо и напевая, как раньше. Ей и Дезу нужно было приподнятое настроение.

— Мясной рулет хорош как никогда, госпожа Элден, — похвалил Дуг, склонившись над тарелкой и выуживая еду.

У нее был свой секрет: сначала испечь небольшой батон пряного хлеба, потом разломать его в крошку и смешать с фаршем. Ее стряпня становилась все более острой, от курения ее вкусовые почки атрофировались одна за другой.

— Картошка тоже, мам, — добавил Дез. Она взбивала пюре миксером, добавляя четыре куска масла.

— Да, — протянул Дуг. — Вот это я понимаю — еда.

— Вы у меня такие воспитанные, — порадовалась она. — Мой Дезмонд — понятно, по-другому и быть не может. Так уж я его вырастила. Но ты, Дуглас, ты ведь так непросто рос. Тебе столько невзгод на долю выпало.

Он налил себе еще немного кетчупа.

— Это только для того, чтобы вы меня снова в гости позвали.

— Да что ты такое говоришь! Ты же знаешь, что тебе тут всегда рады, в любой день недели.