— Мы на самом деле не думали, что вам придется принять удар на себя, если Хлоя будет убита. Черт, да мы вообще не хотели, чтобы Хлоя была убита, потому что она приносит студии большой доход. Но если бы это случилось — если бы ваше присутствие не смогло бы предотвратить убийства — тогда вы послужили бы прикрытием. Хотя бы на время.

— Это вы сейчас так говорите. Но если б у вас была более удачная возможность повесить все на меня, вы бы это сделали. На косвенные улики в этом городе смотрят сквозь пальцы, когда нужно отмазать от уголовной ответственности больших людей.

Он изобразил рукой какой-то уклончивый жест.

— Я думаю поехать сейчас в полицию, — сказал я, вставая.

Он заговорил, не сводя глаз с опустевших беговых дорожек:

— Харбор-Сити, Уэст-Маркет-Плэйс, 1313. Слишком много людей было уволено за это, слишком много людей, желающих обезопасить себя. Вы были нужны только для подстраховки.

Я кивнул, хотя в потемках он не мог этого увидеть.

— Отлично. Просто я тоже хочу обезопасить себя. — Я открыл дверь и обернулся на пороге. — А зачем вам понадобилось выкупать обратно лошадь?

— Я люблю эту лошадку, — проговорил он лишенным каких либо эмоций голосом. — Я просто не мог допустить, чтобы она досталась этому идиоту Розенкранцу в случае смерти Хлои.

На это мне нечего было ответить.

— Мой сын не будет с вами разговаривать, — предупредил Мертон.

Я вышел из ложи.

Глава 30

Я остановился у телефонных автоматов и позвонил Сэмьюэлсу в полицейский участок в Харбор-Сити. Я засек время — на часах было шесть тридцать.

Офицер, снявший трубку, держал ее где-то в стороне так долго, что мне пришлось бросить в автомат еще одну монету. Потом он наконец сообщил мне:

— Детектива нет на месте.

— А тогда скажите: он в вечер сегодня заступает или, наоборот, уже ушел? — спросил я.

Он ответил мне со вздохом:

— Я не знаю, кто тут когда заступает. Я даже не знаю, когда сам куда заступаю. Я просто отвечаю на телефонные звонки.

— Вы можете оставить ему сообщение, или этим у вас занимается кто-то другой?

— Вы знаете, сколько лет я учился отвечать на эти звонки? Два года! И это не считая детского сада. А вы знаете, сколько лет мне приходилось отвечать на эти звонки? Пять лет! И это только четверть моего пути до пенсии. Так что или вы скажете мне, что вы там хотели кому передать, или я подожду, когда сюда позвонит другой олух.

— А сколько лет вы учились разговаривать в таком тоне?

— Эй, да пошел ты!..

— Какой у Сэмьюэлса домашний номер? Может быть, я смогу застать его там.

— Я сейчас повешу трубку!

— Нет, подождите, не вешайте! Вот сообщение. Передайте Сэмьюэлсу, что звонил Деннис Фостер. Передайте ему, чтобы он встретился со мной через час на Уэст-Маркет, 1313. — Я еще раз глянул на часы. — Нет, через полтора часа. И скажите ему, что это очень важно. Записали?

— Записал. Через полтора часа на Уэст-Маркет, 1313. Офигеть, какая красотища! Просто поэма какая-то!

— Это не поэма, а важное сообщение, которое надо срочно передать.

— Понял, понял — срочное сообщение. Может быть, когда-нибудь и мне тоже кто-нибудь передаст сообщение.

— Мечтать не вредно, — сказал я.

Он повесил трубку.

Я вернулся в свою машину и уже через минуту снова был в пути. Обратно дорога почти все время шла под гору, и я вынужден был постоянно напоминать себе о необходимости немножко сбавлять газ. Хватало мне этого примерно на минуту, а потом я снова забывался и опять спохватывался. Чем ближе я подъезжал к Уэст-Маркет, тем больше меня беспокоило смутное ощущение, что здесь было что-то не так. Мертон не выглядел как человек, потерпевший поражение, когда называл мне адрес. Значит, я что-то упустил. Выйдя из задумчивости, я опять глянул на спидометр и сбавил скорость.

Жилье вдоль дороги не просилось на журнальные обложки. Убогие домишки, каждый размером чуть больше караульной будки, жались один к другому. Многие были даже не покрашены и поэтому почти неразличимы в темноте. Перед некоторыми имелись палисаднички, обнесенные оградой из цепей. Я старательно вглядывался в нашлепанные трафаретом номера на обочине, выискивая среди них 1313-й. Этот был хотя бы выкрашен. Белой краской. Поэтому выделялся светлым пятном в темноте. Но все окна были темные. Я проехал вперед с полквартала, припарковался на обочине и вернулся к дому пешком. Люди целыми семействами сидели на крылечках, облегченно ловя вечернюю прохладу после дневного зноя. Откуда-то из глубины дворов доносились смех и крики резвящихся детишек. Но я не обводил взглядом окрестности и смотрел только под ноги.

Зато мне сразу бросилась в глаза ветхая крыша домишки номер 1313. Дранка местами осыпалась и кое-где была заменена на новую, но тоже некрашеную. Трава на лужайке была скошена, но неаккуратно, торчала какими-то клочьями. Коса стояла, прислоненная к крыльцу. Я поднялся на три ступеньки и постучал по раме дверной сетки. Никакого ответа. Никаких огней или звуков. Я постучал снова. Дверная сетка задребезжала, и задвижка внутри открылась. Я немного подождал и, не получив ответа, открыл сетку и подергал дверную ручку. Дверь открылась внутрь.