Я наклонился и прижался губами к ее губам. Делать этого было нельзя, но я все равно сделал, и не могу сказать, что жалею об этом. Когда губы наши разомкнулись, я сказал:

— А зачем Дэниел Мертон хочет купить вашу лошадь?

Лобик ее наморщился, и она отступила на шаг, все еще держа руки на моей груди.

— А какое отношение это имеет?..

— Я не знаю, поэтому и спрашиваю.

Она покачала головой, явно смутившись, и я увидел, как к ней вернулось прежнее истеричное состояние.

Тут подал голос Мигель:

— Мистер Фостер, мне кажется, вы должны уйти.

Мы с Хлоей Роуз словно не слышали этого.

— Когда он подарил вам эту лошадь?

— Четыре месяца назад. Ну, может быть, пять…

— И часто он делает вам такие дорогие подарки?

— Иногда. Например, когда картина прошла успешно. Но он не только мне такие подарки делает, а всем актрисам, так что это ничего не значит.

— А раньше он когда-нибудь просил вас вернуть подарок?

Поджав губы, она покачала головой. На этот раз это могло означать — «нет».

— Я просто не понимаю, почему вы задаете мне такие вопросы?

— Мисс Роуз! — позвал Мигель.

— Да ладно, забудьте, — сказал я, наклонился к ней, и она снова приблизила ко мне губы. Я поцеловал ее, вдыхая исходивший от нее запах цветов и какой-то еще аромат, принадлежавший ей лично.

На этот раз, когда наши губы разомкнулись, заговорила она:

— Обещайте мне, что поможете Мэнди!

— Я постараюсь, — сказал я как последний дурак.

Она обмякла в моих объятиях, и я теперь с трудом удерживал ее. Осторожно усадив ее на постель, я повернулся к Мигелю и сделал ему знак подойти и принять участие. Мигель не заставил себя ждать. Он поддержал ее за руку, потом заботливо помог ей лечь. На тумбочке рядом с постелью стоял телефонный аппарат, и я, сняв трубку, начал звонить в клинику, где лечили не только алкоголиков и наркоманов, но и всевозможные психические расстройства. Я не знал, какие проблемы с психикой имеет Хлоя Роуз помимо артистических выкрутасов, но если она предприняла попытку самоубийства, то ей, на мой взгляд, нужен был не просто мексиканец с пузырьком таблеток и пачкой носовых платков для промокания ее крови. Дежурная сестра в трубке уверила меня, что помощь скоро прибудет.

Мигель, уже успев уложить Хлою Роуз в постель, снова подносил к ее губам очередной стакан с водой. Давал ли он ей опять таблетки, я не видел. Я вышел в прихожую, зная то, что я мог знать, и то, чего мне вроде бы знать совсем не полагалось, и, гадая, как меня угораздило опять вляпаться в эту историю, когда я вроде бы уже не должен был в нее вляпаться. Мигель вскоре догнал меня.

— Ты на меня не злись! — сказал я. — Я если что и говорил, то к тебе это не относится.

— Мы все делаем свою работу, — покорно произнес он.

Я к тому времени слишком утомился, чтобы спорить с ним.

— А вот эти доктора, которым вы звонили?.. Они обратятся в полицию?

— Нет. Они сделают все, чтобы оградить ее от полиции… и вообще оградить ото всех.

Он кивнул, явно удовлетворившись этим ответом. Мы спустились вниз и выкурили по сигаретке — просто молчали и ждали. Потом приехали люди в белых халатах — здравые, шустрые и профессиональные. И мы наблюдали, как Хлоя Роуз была препровождена в белый медицинский фургон с красной надписью «Частная клиника Энока». Фургон уехал и увез с собой мисс Роуз.

— Если Розенкранц вернется, скажи ему, куда ее отправили, — сказал я. — Если надо будет, пусть позвонит мне.

Мигель ничего не ответил, но я не обиделся. Быстро добежал до своей машины, забрался в нее, доехал до своего дома и рухнул в постель прямо в ботинках.

Глава 24

Я пропустил восход и то, что у людей принято называть «утром». Чтобы одеться, мне пришлось сначала раздеться, и ощущения, скажу я вам, были довольно болезненные. Примерно такие, как после того, как вас забодает бык. Я решил, что мне просто необходим полноценный завтрак. Достав почти все, что имелось у меня в холодильнике, я зажарил на масле, пока варился кофе, и сожрал всю эту «солянку» даже за более короткое время, чем то, что ушло на ее приготовление. Было одиннадцать часов утра. В голове моей смутно маячило воспоминание о том, что прошлой ночью я обещал Хлое Роуз обязательно найти убийцу Мэнди Эрхардт. Я также смутно помнил, что от участия в этом деле меня предостерегли, с разной степенью убедительности, по меньшей мере, трое. И я пока еще не знал, какое отношение ко всему этому имеет смерть Грега Тэйлора. Зато знал, что Хлоя Роуз и Старк снимались в одной картине, и душевного облегчения этот факт ну никак не прибавлял. Все эти соображения и воспоминания, вместе взятые, не навевали мне никаких других мыслей, кроме одной — пойти и посмотреть, не облезло ли еще сколько-нибудь краски со стен в моем офисе.

Еще с порога я обнаружил, что моя приемная пуста. В пепельнице — все то же количество окурков, включая Ноксов «бычок», оставленный им днем ранее. Слой пыли на мебели — абсолютно нетронутый. Типичная картина бездействующей конторы, для которой бездействие является нормой.

Закрыв за собой дверь, я слегка остолбенел — на меня смотрело дуло пистолета, и державший его в правой руке Бенни Стёрджен сказал: