Читаем Город (сборник) полностью

После бомбардировки Перл-Харбора 7 декабря 1941 года страх домашних диверсий захлестнул страну, и в начале 1942 года президент Рузвельт подписал Указ 9066, согласно которому почти сто двадцать тысяч японо-американцев в западных штатах отправились в десять центров для перемещенных лиц, расположенных на изолированных территориях. Спор, имел ли на это Рузвельт конституционное право, продолжается по сей день.

Но даже до Указа 9066 все отделения японских банков закрыли. Большинство тех, кого Военное управление перемещений отправило в лагеря, потеряли свои дома или продали их за бесценок. Принадлежавшие им предприятия также продали за гроши или закрыли без компенсации.

Даже японские сироты, жившие в приютах под присмотром монахинь или Армии спасения, тоже отправились в Манзанар, где для них организовали лагерный приют. Белых приемных родителей, усыновивших или удочеривших японских детей и даже полукровок, заставили отдать их под опеку Военного управления перемещений.

Манзанар, как все остальные центры, существовал на основе самообеспечения. Здесь были – больница, почта, несколько церквей, школы, детские площадки, футбольные поля, бейсбольные ромбы, теннисные корты…

Казармы делились на маленькие помещения, шестнадцать на двадцать футов, не обеспечивающие уединения, что особенно тяжело отражалось на женщинах. Правительственный подрядчик использовал самые дешевые материалы, строили бараки неквалифицированные рабочие. Летом температура зашкаливала за сорок градусов, зимы были морозными и снежными. Интернированные пытались улучшить условия жизни, но давалось это нелегко. Забор из колючей проволоки и восемь сторожевых вышек, окружавшие пятьсот сорок акров лагеря, не позволяли ни на минуту представить себе, что это обычная жизнь.

Интернированные украшали территорию розариями и каменными горками, прудами, ручьями и водопадом. Когда владелец питомника подарил лагерю тысячу вишен и вистерий, они создали парк приличных размеров.

Со временем им предложили подписывать клятву верности и согласие на службу в армии Соединенных Штатов, если возникнет такая необходимость. Те, кто это делал, могли покинуть лагерь, если им удавалось найти работу и место учебы на Востоке или на Среднем Западе. Около двухсот интернированных в Манзанар ушли служить в вооруженные силы, а одного из них, Садао Мунемори, посмертно наградили медалью Почета[39].

В лагерях никто не подвергался физическому насилию, и им платили за труд, пусть и не очень много. Двое интернированных в Манзанар погибли от пуль, протестуя против их заключения в лагерь, но этим насильственные смерти в Манзанаре и ограничились.

В четвертой книге, посвященной исключительно Манзанару, я нашел в Индексе фамилию портного, а на указанной странице – информацию, касающуюся смерти матери и сестры мистера Иошиоки.

Каждый из тридцати шести бараков располагал собственными столовой и кухней. Кику Иошиока и ее дочь, Марико, работали на кухне своего барака. Утечка из баллона с пропаном привела к взрыву. Загорелось кулинарное масло, которое вытекло из разбитых осколками емкостей. Только они двое не смогли вырваться из огня. Марико было семнадцать, на два года больше, чем брату, ее матери – тридцать восемь.

Оми Иошиока и его сын, Джордж, ели ланч в примыкающей к кухне столовой, когда произошел взрыв. Все, кто работал на кухне, выскочили из дверей, преследуемые языками пламени. Еще до того, как Оми и Джордж смогли определить, что Кику и Марико среди спасшихся нет, они услышали знакомые голоса, которые просили Бога спасти их. Попытались проникнуть на кухню, но в лицо ударил дикий жар, сопровождаемый клубами черного дыма. В итоге их самих пришлось спасать уже из столовой.

В книге были и фотографии, собранные в три блока, и во втором я нашел черно-белые стандартные фотографии Кику и Марико, сделанные охраной по прибытии в лагерь. Кику выглядела серьезной и прекрасной. Дочь застенчиво улыбалась, а красотой превосходила мать.

Трагическое прошлое, как я и подозревал. Но не далекие родственники, мгновенно испепеленные в Хиросиме, не просто две души, погибшие среди многих тысяч из-за ужасных военных преступлений Японии и ее отказа сдаться, а самые близкие люди, умершие здесь, смерть которых не объяснить рвущими душу, но неизбежными жестокостями войны.

Я долго сидел за читальным столом, всматриваясь в эти лица.

Ксерокопия стоила десять центов.

Я сложил ее дважды и сунул во внутренний карман куртки.

Отнес все четыре книги на стол их возврата.

Библиотекарь спросила меня, нашел ли я то, что искал, и я ответил «да», но не сказал другого: «Всем сердцем желал не найти ничего».

Ни единое облачко не угрожало декабрьскому солнцу, и домой я шагал в его ярком, холодном свете.

42

Миссис Лоренцо на Новый год пришла к нам. Моя мама собиралась вернуться из «Слинкис» очень поздно и не хотела будить меня в половине четвертого утра, чтобы отвести наверх из квартиры вдовы.