– Плевать я хотел! – закричал Жоан.

– Ну вот, понеслось! – сказал Онофре улыбаясь. – Как я погляжу, не такой уж ты умный, как воображаешь. Успокойся и лучше послушай мой план – я его приготовил специально к нашему разговору. – Он хлопнул в ладоши и приказал пришедшему на зов официанту снова наполнить кувшин. – Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь, хотя мы едва знакомы; мы братья, а потому не можем сильно отличаться друг от друга и волей-неволей должны договориться. Ты сыт по горло копанием в земле. Разве не так? Тебе до смерти надоела деревенская жизнь. Неужели ты думаешь, что я тебя не понимаю и буду ставить тебе палки в колеса? – Заметив, с какой скоростью исчезает вино, он придвинул ему кувшин: Жоан стал наливать себе стакан за стаканом и механически отправлять их в рот. По мере того как он пил, его глубоко посаженные глаза теряли блеск и все больше тускнели. – Земля ничего не дает, и я прекрасно это знаю. Все богатство в лесе. С этого момента мы займемся исключительно лесом. Он растет сам по себе, за ним не надо ухаживать. Требуется одна-единственная вещь – следить за тем, чтобы туда не заходили чужаки и не воровали древесину. Дерево в городе стоит целое состояние, но кто-то должен постоянно находиться здесь и присматривать за лесом, – он источник нашего богатства.

– Кого ты хочешь обмануть этими сказками? – возразил Жоан. – Лес принадлежит всем, никто не может владеть им как собственностью. – Он понизил голос.

Пришел его черед испытать на себе вкрадчивое обаяние Онофре Боувилы, и теперь, оказавшись лицом к лицу с братом, он почувствовал, как копившаяся годами ненависть отходит на второй план. Против его воли им овладевали любопытство и алчность.

– Верно. До сих пор лес принадлежал всем, – сказал Онофре, – то есть никому конкретно. Но представь себе: если бы вся долина превратилась в субъект административного управления, если бы вместо прихода она вдруг отошла муниципалитету, то все земли, не находящиеся в частном владении, то есть ничейные, стали бы коммунальной собственностью и оказались в подчинении у сеньора алькальда… Ты бы хотел стать алькальдом, Жоан?

– Нет, – ответил тот.

– Ну что же. Посмотрим, не изменишь ли ты свое решение в дальнейшем, – сказал Онофре.

Он вспоминал этот разговор, вспоминал, каких огромных денег и неимоверных хлопот стоило ему это страстное желание подчинить себе брата, завоевать расположение этого едва знакомого ему человека, в чьих глазах читалось лишь чувство звериной ненависти и смертельной обиды. Внезапное появление карабинеров на причале отвлекло его от горьких мыслей. Он вздрогнул. Заметив его реакцию, карабинеры поднесли руки к фуражкам, отдавая ему честь.

– Извините, дон Онофре, мы не хотели напугать вас, – оправдывались они. – Мы ищем контрабандный груз табака.

Со дня похорон он больше не видел Жоана и не присутствовал при том моменте, когда тот занял главенствующий пост в муниципалитете. Также ему ничего не было известно, чем конкретно он там занимался. Время от времени на его склады в Пуэбло-Нуэво завозили древесину и кору пробкового дуба, которыми изобиловали горные склоны. Тем не менее он сидел и думал: «Мою семью только и составляют, что придурковатый сын да вульгарные девицы, называющие себя моими дочерьми, и у меня нет других кровных родственников, кроме Жоана. Только сумасшедший способен прервать эту связь и резать свои корни по живому».

3