Читаем Город Брежнев полностью

– Один-девятнадцать, рядышком совсем, значит удачно, – одобрила Оленька. – Через дорогу буквально. Хотя девятнадцать… Что-то не соображу, где это, за иностранной гостиницей, что ли? А, поняла – это новостройки ближе к Московскому проспекту, там как раз общаги и малосемейки в основном. Вы не удивляйтесь, у нас тут улиц никто не знает, все по комплексам: первый комплекс, тридцатый, сорок третий и так далее. Мы сейчас в восемнадцатом, восемнадцать-двадцать – то есть двадцатый дом восемнадцатого комплекса. А что почтовый адрес проспект Мира, семьдесят семь, никто и не знает, наверное.

– А… зачем так?

Оленька пожала плечами:

– Ну, получилось так. Сперва строительные номера были, город-то, считайте, меньше десяти лет строится, и сразу на триста тысяч человек, улиц не напасешься, да и не запомнишь. А с комплексами удобно – да вы сами убедитесь. Первый комплекс, наверное, самый старый, поэтому и первый, от него сюда добираться удобно, да и вообще недалеко, можно хоть пешком.

– Да тут везде пешком, наверное, можно.

– Ой не-ет. Знаете, сколько в длину новый город? Тридцать с чем-то километров.

– Ой. А есть еще старый?

– Ну да, ГЭС – поселок ГЭС, в смысле. Это в ту сторону ехать. – Оленька махнула рукой.

– Сильно старый? – уточнила Марина.

– Да лет двадцать уже.

Марина хихикнула, а Оленька вдруг добавила:

– На ГЭС вам не надо, да и в Новом городе пешком тоже не надо бы. Особенно вечером.

Марина удивилась, но уточнять не стала и распрощалась до завтра.

– Марина Михайловна, вы к восьми приходите, лучше ровно, – предупредила Оленька напоследок. – Тамара Максимовна не любит, когда опаздывают.

Как можно опоздать к неназначенному часу, чуть не спросила Марина, но решила придержать язык. Мама многое объясняла ей про секретарей, всего Марина не запомнила, но то, что всякий секретарь – это правая рука, левый глаз и оба уха начальника, уяснила.

Первый комплекс впрямь оказался недалеко, в двадцати минутах неспешного хода – спешный на таких каблуках и по такой жаре и не давался, – вдоль широченного проспекта, а потом под проспектом по гулкому переходу. Все встречные впрямь прекрасно понимали язык непростых цифр. Один-девятнадцать, правда, не знал никто. Марина догадалась упомянуть иностранную гостиницу – и грузная тетка с перманентной завивкой объяснила дорогу довольно толково, хоть при этом странновато поглядывала на костюм и туфли Марины, а напоследок сообщила, что иностранцы, вообще-то, съехали давно.

Марина не сразу сообразила, к чему это уточнение, потом вспыхнула и развернулась, чтобы врезать старой дуре, – но та уже уковыляла, покачивая головой.

Марина, переминаясь, покатала в голове злые шершавые мысли и решила, что пусть тетка вредная, но не настолько, чтобы специально подсказывать неправильную дорогу. Растерянно ухмыльнулась вслед жирной спине – и пошла указанным путем, так, чтобы крупное обещание сдать в 1983 году сколько-то там квадратных метров жилья, установленное на далекой, но хорошо различимой отсюда крыше одной из множества одинаковых белых и явно очень длинных девятиэтажек, всегда оставалось чуть справа. Марина наконец-то поняла логику города и согласилась с Наташей из комитета комсомола, утверждавшей, что заблудиться в Брежневе не смог бы даже топографический кретин.

Она, правда, сделала неплохую попытку: срезала пару слишком прямых углов и сместилась с полупустых тротуаров, прорезавших кварталы бежевых высоток, в совсем пустые просторные дворы, по которым ветер, посвистывая в ярких свежевыкрашенных железных скелетах детских площадок, гонял песочек вперемешку с цементной пылью. Расцветка домов была странно веселенькой – пятиэтажки канареечные, девятиэтажки бело-голубые, шестнадцатиэтажные дома белые с зеленым пояском понизу. За цвета отвечала глазурованная плитка, на солнце она бликовала и подмигивала так, что хотелось подмигнуть в ответ – например, чтобы смахнуть слезы. И не было бликующим стенам конца: Марина сворачивала за угол, ожидая выйти наконец к площади с фонтанами, про которые говорила Наташа, а оказывалась в новом пустынном дворе с железным скелетом посередке.

Даже старушек у подъездов не было. Лавочки есть, вернее, лавищи, основательные такие, по две толстые доски, вдетые в бетонные плиты, – а старушек нет.

Это было совсем не похоже на Волжск, в котором Марина выросла, – да и вообще не было похоже на нормальный город с нормальными улицами, домами и обитателями.

В четвертом дворе Марину совсем затопило и приостановило ощущение, что она ходит в дурном сне и должна или проснуться, или сделать что-нибудь нетипичное для сна. Марина решила войти в один из подъездов, позвонить в дверь и спросить короткую дорогу до общежития – а заодно убедиться, что в веселеньких блестящих домах хоть кто-то живет. Желательно люди, конечно, но Марину уже устроил бы практически любой вариант.