Читаем Город Брежнев полностью

На Новый год Таня загадала, чтобы все получилось и было хорошо. То ли потому, что в бокале вместо шампанского был самодельный лимонад из сифона, то ли потому, что тут же ввалились веселые соседи и утащили родителей к себе, – но желание сбываться не хотело. Или сбывалось самым выстраданным образом: вот сейчас мы все поломаем, перемешаем и сверху зальем киселем, а потом все будет хорошо – куда нам торопиться, целый год впереди.

Правда, если целый год таким будет, лучше уж его в спячке провести, как медведица. Чтобы проснуться, когда все наладится. Прекратятся морозы – или хотя бы появится как-нибудь утепленная куртка. Мама с папой перестанут собачиться – или хотя бы будут прерываться не на деловитые обсуждения и недружелюбное молчание, а на обмен веселыми фразами и даже поцелуйчик. Артур чуть повзрослеет – или хотя бы научится сдерживаться от совсем диких глупостей. Студия спокойно продолжит работать – или Дим Саныч хотя бы найдет новую точку для репетиций. Ну и Дим Саныч опять станет нормальным Дим Санычем – или хотя бы окажется, что он только от расстройства такой приставучий козел.

Хотя, может, Тане самой с расстройства лишь почудилось, что он слишком нежно поглаживал ее по спине, норовя спустить ладонь пониже, и слишком доверительно шептал в ухо слишком левые слова, во всех смыслах, – про то, что мы-то с тобой, Танюш, должны обязательно найти вариант. Таня молча вырвалась и ушла, схватив куртку на ходу и не обращая внимания на окрики, его и девчонок. Потом всю дорогу зубами скрипела и пыталась понять, показалось ей – или, может, Дим Санычу что-то показалось и она сама виновата в этом. Таня ведь просто подошла спросить, есть ли какие-то варианты. И не столько о себе заботилась, сколько Дим Саныча хотела отвлечь. Он вернулся от директора весь серый и в желваках, объявил, что спектакль отменяется, а студия при ДК закрывается, все, ребят, расходимся, – и отошел за кулису, не обращая внимания на шепот, выкрики Рамиля и надоевшие всем жаркие рассуждения Эльки с длинной Ленкой о том, что можно договориться с ДК «Автозаводец», театром-студией «Ника» или какой-нибудь школой, а спектакль сразу переименовать, чтобы не докопался никто.

Отвлекла вот.

Таня, как и все девчонки, Дим Саныча обожала – и за то, помимо прочего, что не распускал рук и глаз, со всеми был старомодно обходителен и, даже когда смущал кого-то профессионально долгим взглядом, тут же снимал напряжение деловитым пояснением по поводу такого взгляда и реакции на него. Таня взгляд ловила пару раз и не столько смущалась, сколько тихо радовалась, что обратить на себя внимание может даже серая мышка вроде нее. Но вот такого внимания – и тем более вот в таких обстоятельствах – Таня совсем не желала.

Всю дорогу до дома она кипела, длинно объяснялась с воображаемым Дим Санычем, срамила его и тут же принималась горько рыдать сама, получив неопровержимые доказательства того, что сама себе, дура, чуши напридумывала. К подъезду подошла, уже спустив почти весь пар, – и уперлась в непристойно пьяненького, жалкого и приставучего Артура.

Это Таню добило.

До вечера она вышагивала по квартире, то рыдая, то рыча и из последних сил выбирая небьющиеся вещи, чтобы зашвырнуть их как следует, и пытаясь понять, действительно ли она выглядит такой жилеткой-давалкой, в которую хорошо поплакаться, защупывая на ходу, а то и завалить, изливаясь слезами и чем там у них еще принято. И если действительно выглядит, то с чего вдруг влипла в этот завидный образ именно сегодня. А если не выглядит, то с чего вдруг именно сегодня одновременно рехнулись два человека, которых Таня добровольно согласилась бы обнять, если никто не видит. Обнять, прильнуть и дышать ими. Только им-то совсем другого хотелось. А на такие хотелки отвечать нельзя – Таня знала это твердо. Не потому, что девичья честь и пионерско-комсомольская гордость, а потому, что противно. Ну и поучительных примеров насмотрелась и наслушалась, спасибо, – слишком много их вокруг было, ржущих крашеных сверстниц, бойкотов давалкам и недавалкам, историй про исключение из школы за беременность, абортов и озлобленных соплюшек с младенцами. И слишком мало было обратных примеров.

Артур ей казался как раз обратным. Значит, только казался.

К вечеру злоба прошла, оставив печаль и воспоминания о том, с какой гордостью Артур выковыривал бутылку из кармана, какими несчастными, точно у щенка, стали его глаза и как покорно и скорбно он ковылял прочь. Несчастный и пьяный. Пьяный подросток. Которого по дороге и напинать могут, и в милицию забрать, и машиной сбить.

Таня бросилась звонить – потихонечку, потому что родители уже пришли и сидели сычами по разным углам, мамка с вязанием у телевизора, папка с блеснами – у кухонного радиоприемника. Раза три набирала, до половины одиннадцатого, потом мамка услышала, сообщила, что дочь с ума сошла, раз названивает людям в столь поздний час, и загнала спать.