Читаем Город Брежнев полностью

Артур второй день был шелковый и непривычно готовый к труду и обороне, будто нормы пересдавал в домашних условиях. Вазых, решив проявить благородство и сочувствие, нестандартным состоянием сына не злоупотреблял. Для парня последние месяцы тоже были непростыми: переезд, другая школа, другой двор, на тренировке помяли, куртку сняли, а ведь здоровый парень, в плечах Вазыха уже догнал. Теперь еще из-за матери переживает наверняка, хоть виду старается не подавать. Ну и с девочками наверняка что-нибудь трагическое, как положено. Переходный возраст, что поделаешь. Вазых, правда, не помнил, что там у него самого было с переходным возрастом, и не был особенно уверен, что вообще переживал этот замысловатый период. Но нынешние подростки только переходностью и занимались, Лора этим все уши прожужжала и вечно просила быть помягче. Особо просить и не требовалось. Турик не капризный, лишнего не просит, учится нормально, по поведению неудов не приносит, особо не врет и не хамит. Конечно, огрызается иногда, а иногда взрывается, но в пределах нормы. В любом случае стыдится срывов и пытается загладить вину. Иногда довольно трогательно. Коньяк спер, не допил, обратно принес, пустой почти, и аккуратненько в бар поставил. Пора, видимо, с ним про вред алкоголя поговорить – и, кстати, проверить, не приворовывает ли сигареты. Потом как-нибудь. Сейчас-то отпрыск демонстрирует шелковистость и готовность. Посуду даже помыл два раза. Еще бы готовил сам.

Готовил, конечно, Вазых. Хорошо готовил, добротно: утром яичница с колбасой, днем рисовый суп, вечером жареная картошка. Артур, правда, завтракать не стал, ходил зеленый и все время бегал то в туалет, то в ванную. Прискорбность самочувствия усугубляла духота: форточку-то открывать нельзя, пока обои подклеены. На улице отдышится, решил Вазых, после завтрака не без опаски заставив отпрыска сворачивать ковры и пылесосить. Сработало: супчик Артур похлебал, а картошку уже закидывал в себя с размахом и беспощадностью главного конвейера, Вазыху аж страшно стало. Слопал полную сковороду, а потом еще минут десять соскребал вилкой и грыз «кытыр-кытыр» – приставший ко дну подгоревший слой картошки. Мамки-то нет, чтобы пугать гастритом и сетовать на некультурность.

Мамка сама напугалась по самое не могу, когда боли начались, – и Вазыха напугала. На больнице настоял он: Лора, как всегда, терпела и бормотала серыми губами: «Не надо, сейчас пройдет». А схватило так, что шевельнуться не могла, сидела на табуретке, вцепившись в полы халата. Пришлось брать за шкирку, впихивать в дубленку с сапогами и тащить в «скорую».

Слава богу, все обошлось, гипертонус сняли почти сразу, стало легче, а сегодня болей и вовсе не было. Лора рано утром позвонила с рапортом по этому поводу и повелением не приходить.

«Кто будет-то, мальчик или девочка, не сказали?» – спросил Вазых вполголоса, косясь на дверь Артуровой комнаты. Лора сконфуженно засмеялась и попросила не сочинять, не в фантастическом же романе живем. Она, похоже, до сих пор не поверила в искреннюю радость мужа по поводу скорого производства в дважды папаши. А радость оказалась искренней и острой – неожиданно для будущего дважды папаши.

Лорина беременность была как тонкий белый месяц в небе незнакомой окраины: идешь по неосвещенной обочине, спотыкаешься о торчащую арматуру, скользишь на заплатах грязи, шарахаешься от темных арок и сигаретных светляков под детскими грибками, и чем дальше, тем темнее и мрачнее, впереди свалка, а дальше черный лес – и вдруг поднимаешь голову, а там светит месяц, светит ясный, как полукруглая щелочка, за которой ослепительное счастье. И как-то все равно становится, что щелочка эта в небе, до которого с трех разбегов не допрыгнешь.

Они с Лорой допрыгнули. Пусть нечаянно, пусть Вазых этого не хотел, боялся, все откладывал на потом или вообще говорил, что слишком любит сына, чтобы делить эту любовь с кем-то еще. Привык просто к тому, что сын один. Значит, привыкнет и к другому раскладу.

На этом фоне даже дурдом, в котором Вазых внезапно оказался, выглядел больше декорацией, чем тупиком, в который привела жизнь. Какой же это тупик, если новый ребенок и если столько хлопот по его поводу: кормить, растить, воспитывать, создавать условия. Создадим, думал Вазых: я нестарый, работать умею, окончательно с КамАЗа выгонят – найду куда устроиться, хоть в ЖЭК электриком, в зарплате двадцатку потеряю, да и то не факт, учитывая схемы, по которым электрики работают. Зато свободного времени и вообще свободы прибавится. А что статус несолидный – так это ерунда полная. Много мне солидности нынешний статус подарил? В том-то и дело.