Читаем Город без людей полностью

«Моя единственная! Я видел, как к вам шел ваш родственник с каким-то молодым щеголем. Когда мы повстречались, этот хлыщ, должно быть сынок вашего родственника, презрительно посмотрел на меня. Я не в силах больше терпеть это! Ведь я тебе уже говорил, что как-нибудь перегрызу ему глотку... Ты моя единственная и самая дорогая на свете. Помнишь, ты говорила, что ревнуешь меня ко всем и поэтому хотела бы закрыть мою улицу и повесить на ворота замок, чтобы я не мог шататься по городу без тебя... Ах, Гёнюль!.. Точно так же и я сейчас думаю о тебе. Но только я хотел бы держать под замком не улицу, а тебя. И знаешь где? Где-нибудь в башне на высокой, недоступной горе, чтобы тебя и волки не могли увидеть, ибо я ревновал бы тебя даже к ним. Я люблю тебя любовью, которая больше любви всех влюбленных во всем мире вместе взятых... Ты как-то мне говорила, что, когда мы поженимся, ты с шести часов вечера до восьми утра никуда не будешь меня отпускать. Но неужели ты думаешь, что днем я смогу жить без тебя? Нет, так не выйдет!.. Или ты в течение дня будешь приходить ко мне на работу, или же я, бросив все дела к черту, буду бежать к тебе, в наш дом...»

Их дом... При этой мысли сердце у Омера учащенно забилось. К горлу подступил комок. Как же он мог забыть все это и за многие годы ни разу даже не вспомнить? Как и какими чувствами он сможет сейчас расплатиться за свою черствость в молодости? Дому, о котором они мечтали тогда, могли бы позавидовать и короли...

«Чего же я хотел? — подумал про себя Омер. — Умереть или вернуться домой, в тот наш дом? Может быть, из-за этого я и прилетел из Анкары?»

Омер склонился еще над одним письмом. Не желая зажигать света, он с трудом разбирал в полутьме дорогие для него строки, сливавшиеся в вечерних сумерках:

«Моя девочка! Если бы ты знала, с какой радостью прочел я твое письмо. Но, признаться откровенно, оно меня и огорчило. Знаешь, почему?.. Из него я узнал, что ты плакала на пароходе. Я не хочу, Гёнюль, чтобы ты плакала даже из-за меня. Ведь тебя так легко взволновать! Поэтому я теперь буду стараться поглубже прятать все свои невзгоды и неприятности... Я припоминаю тот день, когда я оставил своих товарищей и с тайной надеждой встретить тебя двинулся по улице в направлении к Этйемезу. Я встретил тебя как раз на углу вашей улицы. Ты шла со своими подругами — Лейлой и Недиме. Хоть ты и заметила меня тогда, но прошла мимо и свернула за угол. Я, конечно, не мог тогда бежать за вами вслед или окликнуть тебя. Ты могла бы бросить своих подруг и подойти ко мне, но ты не подошла. Что я мог тогда сделать? Впрочем, об этом не стоит уже вспоминать... Сейчас важно только то, что я твой Омер, а ты моя Гёнюль. Так есть и будет всегда...»

Как странно... А получилось совсем не так. Какие радужные сны выдумывает себе человек и как легко иногда он с ними расстается потом! Сейчас он никак этого не мог понять. Отчего же все так произошло? Ради чего и во имя каких идеалов он так опрометчиво расстался со всем этим?

В комнате стало совсем темно. Омер уже не мог разобрать строчки лежавших перед ним писем. Он нажал кнопку стоявшей на столе ночной лампочки. В ярко вспыхнувшем свете выступили строчки еще одного письма, написанного на розовом листке:

«Твое письмо сводит меня с ума. После той пятницы я не находил себе места, никого не замечал и ничего не видел перед собой. А тут еще я прочел твое письмо... Представь себе мое состояние. Запомни раз навсегда: какие бы неприятности у нас ни случились, они могут касаться только меня. Тебе же огорчаться запрещено. А что это еще за мысли о смерти? Ради бога, объясни, что это может значить? В ящике стола у меня наготове лежит заряженный револьвер...»

«Здесь я, кажется, немного загнул, — подумал про себя Омер и улыбнулся. — Когда писал это письмо, мне было всего восемнадцать лет и никакого револьвера у меня не было».