Читаем Город без людей полностью

Омер с каким-то легким ощущением внутренней радости вскочил с постели. Он чувствовал себя бодрым и здоровым, как юноша.

В этой узкой, сырой и темной комнате он спал таким крепким и спокойным сном, каким не спал, может быть, никогда в жизни. Омер зажег свет и еще раз прочел лежавшую под подушкой записку, которую ему принесла тетушка Кираз. Гёнюль ответила всего одной строчкой: «Приду завтра, в час дня».

Время от времени сверху, с потолка, доносились чьи-то шаги и скрип пружин кровати. Омер прислушался к этому шуму и улыбнулся.

Вчера вечером, уходя, тетушка Кираз предупредила:

— Наверху у меня есть гости, они свои люди... Если они будут спускаться вниз, ты уж не глазей на них.

От нетерпения Омер не находил себе места. Получив записку Гёнюль, он вышел из дома, хорошо поел в одном из ресторанов восточного типа и остался слушать до позднего вечера музыку. После этого он с удовольствием вернулся в маленький переулок на Тарлабаши, как будто здесь находился его дом, в котором он прожил по меньшей мере лет сорок. Он не заметил, как в полночь полил вдруг проливной дождь, сопровождаемый вспышками молний и раскатами грома, и не обратил на этот раз никакого внимания на пронизывающий до костей, почти зимний холод и сырость в комнате.

Впервые за все эти дни он разделся, прежде чем лечь в постель. Аккуратно повесил на спинку стула выглаженные тетушкой Кираз брюки и пиджак и сверху положил на них свою дешевую рубаху. Яркий красно-желтый галстук он повесил на гвоздик, вбитый в дверь.

Начинался мрачный, сырой и холодный день. Но даже во мраке, сырости и холоде этого дня чувствовалась какая-то неистощимая радость, которой был, казалось, наполнен сам воздух. Омер раздвинул занавески и посмотрел в окно, за которым едва брезжил рассвет серого, дождливого дня. Журчание бесчисленных ручейков грязной воды сливалось в шум потока, словно там, за окном, текла мутная большая река. Худенькая собачонка, стараясь, очевидно, скрыться под навесом от дождя, прижалась к стене дома, дрожа от холода. Накрывшийся плащом молочник, привязав лошадь за уздечку к двери, возился с большими жестяными бидонами, снимая их с телеги на землю.

Омер лег в постель. Достал из-под подушки конверт с запиской, прочитал ее еще раз, поцеловал и положил на прежнее место.

Приятное тепло, которое он ощущал, лежа под одеялом, и размеренный шум дождя, убаюкивающий, как колыбельная песня матери, перенесли его сразу в далекий мир детства, словно открыли ему душу, сделав ее доступной для счастья, и постепенно начали усыплять его. Омер погрузился в глубокий сон.

Когда он проснулся, было уже около половины двенадцатого. Тетушка Кираз стояла рядом и тормошила его.

— Вставай же... Скоро уже и ханым-эфенди придет... Ты поднимайся, а я быстренько приберу в комнате... Завтракать будешь?

Омер протер глаза и сладко потянулся. Разве легко пробудиться от такого счастливого сна, расстаться с этим сладостным состоянием покоя и подняться с такой теплой постели?.. Он заложил руки за голову, глубоко вдохнул в себя холодный воздух и с нежностью, поразившей его самого, произнес:

— Ах, тетушка Кираз...

Но тут же, словно спохватившись, более сухо переспросил:

— Завтракать?.. Конечно, буду.

Тетушка Кираз выставила в окно конец помятой железной трубы и начала возиться около печурки, которую, наверно, даже летом отсюда не выносили.

— Зима опять вернулась. Хочу вот разжечь печку, да постояльцы превратили ее в мусорное ведро; что ни попадет в руки, все сюда бросают. Теперь надо ее вычистить...

— Правильно, тетушка Кираз. На улице, наверно, прохладно?

— Прохладно — не то слово! Того и гляди снег пойдет.

— А ведь вчера было совсем тепло!

— Такова уж стамбульская погода: сейчас зима, а после обеда опять наступит лето.

Потягиваясь, Омер засмеялся и с безразличным видом произнес:

— Да ты не волнуйся, тетушка Кираз...