Читаем Горькие травы Чернобыля полностью

– Какая ажиотажная старуха! – раздраженно сказал полковник.

– Не иначе, хозяйка той ажиотажной болонки! – подхватил я.

Климчук хрюкнул, поставил на скамейку рюкзак. Похлопал себя по карманам, извлёк мятую пачку «Столичных» – у подполковника, не иначе, свистнул, – и мы закурили.

– Нам в другую сторону, – сказал я, – пора бы возвращаться в парк. Да и вообще возвращаться…

– Надеюсь, там уже нет засады? – деревянно спросил Климчук.

Я пожал плечами, и мы направились в сторону аллеи имени Ленинского Комсомола.

Молодая трава аллеи была покрыта серебряной росой, свежая сирень пахла одуряюще сильно, как-то по-особенному, и мне на мгновение показалось, что вернулся я в советское детство, что мне, как и должно быть в 1986 году, неполных пятнадцать и достаточно крикнуть: «Ночка!Ночка!», как из кустов сирени выскочит наша собака, чёрно-рыжий пинчер, которую я имел удовольствие выгуливать ранним утром, и с радостным визгом кинется обнюхивать мои джинсы. Забавно, что эти ощущения только усиливал сомнительный аромат «Столичных» сигарет, которыми меня обкуривал шедший рядом уставший Климчук. Я тут же подумал, что именно сейчас в далекой Евпатории невысокий парнишка в клетчатой югославской рубашке и чешских синих джинсах выгуливает средь кустов сирени собаку, нахально дымя болгарской сигаретой, благо этого не видят родители.

Маленький черный пинчер выскочил из-за кустов так неожиданно, что я замер и остановился как вкопанный. Пёс с заливистым хриплым лаем несся к нам, явно намереваясь искусать то ли меня, то ли Климчука, то ли обоих сразу. Володя ловко метнул недокуренную сигарету в ближайшую урну и тоже остановился.

– Это что ещё за ядрёный керосин? – удивлённо проговорил он, глядя вдаль тенистой аллеи.

Вслед за злобным пинчером торопливо шагал его хозяин – тощий двухметровый светловолосый подросток в белой рубашке и коричневых школьных брюках. Парень самым нахальным образом выпускал густые клубы кислого табачного дыма, нисколько не смущаясь присутствия двух взрослых мужиков. Причем, знакомых мужиков, можно сказать, почти родных.

– Стасик! – рявкнул я во всю глотку. – Ты всё-таки куришь! Ещё и мерзкую «Стюардессу»!

Непрерывно тявкающий пинчер в удивлении замер. В глазах Стася появился не виданный мною ранее наглый хулиганский блеск, быстро сменившийся недоумением, замешательством и полным непониманием ситуации. Тем не менее, он мигом бросил сигарету в кусты, взял на руки пинчера и насмешливо спросил:

– Видимо, мы знакомы? Вы внук барона Мюнхгаузена? А вы, товарищ спортсмен, вероятно, переодетый Наполеон Бонапарт?

Я растерянно посмотрел на Климчука. Мы давно научились понимать друг друга без слов и всё поняли сразу.

– Мы знакомы с вашим отцом, юноша, – быстро нашелся Климчук, – иногда приезжаем в командировку на ЧАЭС. Так что идите, куда шли. И впредь советую не курить.

Стась очень серьезно и понимающе кивнул, выпустил пинчера на волю и быстро направился к выходу из парка.

– Кстати, тебе не нужен брат-близнец? – не удержавшись, крикнул я ему вслед.

Стасик бросился наутек, только пятки кроссовок замелькали.

– В общем ясно – теперь их двое в одной Припяти, богомол японский! – раздраженно воскликнул Володя. – Где будем искать второго?

Я невесело усмехнулся – наше путешествие явно затягивалось.

– Место встречи изменить нельзя, Климчук! Думаю, второй сам придет к колесу обозрения!

Глава тринадцатая

Усталость всё-таки чувствовалась – бессонная ночь, напряжение предыдущих дней давали о себе знать. И новое непредусмотренное нами осложнение с раздвоившимся Стасем сил тоже не добавляло. Законы перемещения во времени непостижимы, а их выкрутасы непредсказуемы. Впрочем, у меня была какая-то слабая надежда на то, что Стасик W, назовем его так, как-нибудь сам собою дематериализовался.

– А вдруг он дрыхнет сейчас у себя дома, пока первый мальчик выгуливает собаку? – неожиданно сказал Климчук. – Тогда они встретятся у себя в квартире, и не хотел бы я видеть выпученные глаза их родителей!

– Что толку гадать, Володя, – раздраженно произнес я, – придем к колесу, посидим, подумаем. Ноги уже не держат.

Собственно, в этот момент мы и вышли на площадку парка аттракционов. Ноги у меня сразу подкосились – колесо обозрения медленно вращалось, а возле механизма управления агрегатом копошились двое рабочих. Климчук мгновенно уловил мои мысли.

– Это не страшно, – лениво сказал Володя, – в нашей кабинке в сиденье зажат желтый теннисный мячик. Полковники тоже бывают умные.

Честное слово, я готов был Володю расцеловать – мне и в голову не пришло как-то пометить нужную кабинку.

Мы присели на синюю скамейку. По счастью апрельское утреннее солнышко еще не пекло, а лишь ласково грело. Во всяком случае, пока.

– Семь часов, – посмотрел на часы Климчук, – кафешки откроются не раньше восьми.

Он полез в рюкзак и достал две пластиковые бутылки воды с неуместной в СССР надписью «Sprite». Водичка была кстати. Лимонный вкус приятно освежил горло.

– Придет ли вообще сюда наш Стасик? И если придет, то когда? – пробормотал я.

– Прибежит! – уверенным веселым голосом вдруг сказал Климчук. – Прямо сейчас.