Читаем Горькие травы Чернобыля полностью

Он опять зашмыгал носом и замолчал. Стасик серьезно посмотрел мне в глаза и медленно кивнул головой.

Оглушительное шипение донеслось со стороны станции. Я вскочил на ноги. Взрыв. Еще один. Сильно дрогнула земля. Словно в какой-то замедленной съемке крыша четвертого блока разлетелась на куски в разные стороны. Еще один взрыв. Почва под ногами задрожала непрерывно, как во время мощного землетрясения. Я не удержался на ногах и присел на корточки. Огромный черно-красный шар поднялся над разрушенным блоком, быстро набирая высоту. Разноцветные языки пламени взметнулись высоко в небо. Что-то большое и круглое поднялось над реактором, покрутилось в воздухе и рухнуло вниз. Бесформенные раскаленные куски вылетали из реактора, со взрывами падали в воду, бомбардировали площадку станции и всё вокруг. Зловещий черно-красный шар на высоте нескольких километров стал превращаться в чудовищный огненный цветок. Пламя охватило блок и площадку станции…

В далёкой Москве куранты пробили половину второго. 26 апреля 1986 года незваной рукотворной гостьей ядерная ночь пришла в Советский Союз…

Глава девятая

Горячий, сильно пахнущий озоном ионизированный воздух ударил в лицо. Запершило горло, отяжелевшие, словно ставшие металлическими веки нещадно резали глаза, радиоактивный йод скрёбся в горле, пытаясь атаковать щитовидную железу. А воздух всё густел и густел, наполняясь распадами миллионов кюри, и страшный неземной пепел сыпался из стремительно тускнеющего в небе ядерного цветка. Скоро, совсем скоро этот пепел осядет на цветущие сады украинско-белорусского Полесья, накроет Припять и Чернобыль, движимый розой ветров устремится в Европу, невидимым уран-графитовым дождём прольётся на четыре республики Советского Союза, и восходящему в ядерных небесах раскалённому Солнцу откроется весь ужас планетарной катастрофы, сотворённой неумелыми руками человека. Вот только долго, очень долго не узнают люди Земли всей страшной правды, скрытой от мира и своего народа правительством СССР. 14-го мая, насмерть перепуганный истинными масштабами трагедии Горбачёв, озвучит цифры фона на площадке станции – 15 миллирентген в час. Он «ошибётся» ровно в сто тысяч раз. И многие ему поверят…

Я оглянулся. Ребята спокойно сидели в траве и стеклянными равнодушными глазами смотрели в воду. Да, конечно, они всё это уже видели. Наверное, они видели всё это каждый день. И никакая радиация им была уже не страшна. А мне?

Я схватил велосипед:

– Наверное, пора таки сматывать удочки, Стась?

Стасик очнулся. Спокойно уставился своими умными глазами в перепуганные мои.

– Ну, что ты делаешь? – заныл в траве Богдан и присел на корточки. – Опять не успел? Как он теперь нам поможет?

Стасик с усмешкой посмотрел на Богдана и вновь уставился на меня:

– Ты этой радиации не бойся, бойся той, которая в Припяти,

– загадочно сказал он, – просто поверь и всё. Ладно, погнали понемногу.

Спешить и что есть мочи крутить педали Стась явно не собирался. Он покатил свою «Украину» в сторону степи, приглашающе кивнув головой. Мы с Богданом поступили так же.

– Через лес не пойдем, – спокойно сказал Стасик, – тут ты прав, он скоро будет рыжим, атомный пепел засыплет его по самые ветки. Чего одежду пачкать?

Я катил свой велосипед рядом с ним. Он что, за одежду переживает?! Я переживал совсем за другое. Мне было тревожно. Воздух пугал своей обжигающей густотой, и глазам лучше не становилось. Но слова Стася слегка успокаивали – я уже понял, что этот парень твёрдо знает, чего говорит.

– Я уже знаю, чего ты хочешь, – сообщил я Стасику.

– Ты хочешь, чтобы я, живой и развесёлый, перелез с вами через «чёртово колесо». Туда и обратно, правильно? Помчался бы к директору Чернобыльской АЭС и рассказал бы ему о будущей аварии? Он, разумеется, мне поверит, страшно испугается, и никакой аварии не будет. А потом Горбачёв в Кремле даст мне медаль «За спасение Чернобыля». Так?

– Чего уж медаль, сразу проси звезду «Героя Советского Союза»!

– рассмеялся Стас. – Ты дурак, Жека! Никакой Брюханов тебе не поверит. И никто не поверит. В лучшем случае прогонят, в худшем – заберут в дурдом!

Я удивился. Стась что, воспринял мой стёб за чистую монету?

– Ничего я не воспринял! – сердитым баском загудел Стась, уловив мои мысли. – Я всё тщательно продумал. Слушай внимательно, юморист! Вот мы с тобой школота, верно?

Меня не увидят, тебе не поверят. И взрослому не поверят.

– Смотря какому взрослому, – не согласился я, – если вашему Брюханову позвонит Горбачёв, тогда точно поверят!

– Я понимаю, что у тебя есть телефон Горбачёва и пропуск в Кремль, – с издёвкой произнёс Стась, – и твоё слово для генсека очень авторитетное!

Кажется, мы стоили друг друга. Хорошо, когда у тебя есть ровесник, с которым можно пободаться интеллектом на равных.

В воздухе засвистело, и здоровенная тлеющая головешка брякнулась на землю в десятке шагов от нас. Раскололась на части.

– Хорошо, что не на голову, – спокойно констатировал Стасик, – это реакторный графит, тысяч пять рентген светит, я думаю.

И чему тут удивляться, как сто раз правильно говорил Климчук?