Читаем Горькие травы Чернобыля полностью

– Мы успеем посмотреть и быстро смотаем удочки! До станции всё же не близко.

– Ага, в прошлый раз ты тоже так говорил, – в разговор вдруг включился смуглый и чернявый Богдан, – тогда, 26-го, на мосту.

Стась нахмурился, насупился:

– Тогда откуда я мог знать, что через мост прошло облако взрыва. Теперь-то знаю…

– Зато я, как Сократ, знаю, что ничего не знаю, – я начал злиться.

– Мне кто-нибудь, что-нибудь, наконец, объяснит?

Богдан разлегся на траве, раскинул руки и стал рассматривать звездное небо Полесья.

Хорошая мысль, кстати – ноги давно гудели от усталости. Идея явно понравилась и Стасику, он положил велосипед и присоединился к Богдану. Мне оставалось лишь последовать их примеру. Яркие огни станции отражались от реки, так что полной темноты не было. Стась перевел взгляд умных глаз на меня, посмотрел на Богдана и вновь на меня.

– Я объясню, как смогу и как сам понимаю всё это, – заявил он.

Рассказывал он долго. 26-го апреля они узнали об аварии в школе. Точнее шли разговоры о пожаре на станции и о том, что может быть утечка радиоактивности. Всех распустили по домам. В городе особой тревоги не было, не первый раз авария, не в первый раз пожар.

Привыкли. Вот только странно першило горло и резало веки. Они с матерью не могли дозвониться на станцию к отцу. Телефоны в городе не работали. Несмотря на запрет, Стасик решил поехать на станцию на велосипеде. По пути, на беду, за ним увязались семиклассники Ромка и Богдан. Соседи. Проехать на АЭС было уже невозможно – всюду на подходах стояли посты милиции, машины ГАИ с областными номерами. Появились и солдаты. Поехали на путепровод, так здесь называли мост через железнодорожные пути. Там милиции не было. С моста открылась жуткая картина разрушенного четвертого блока – огромный, черный завал, языки плохо видимого фиолетового пламени и марево раскаленного воздуха над реактором.

Они не знали, что реактор разрушен, что мост ночью посыпало всеми изотопами элементов таблицы Менделеева, что в непонятной, похожей на пепел необычной пыли путепровода спряталась невидимая радиоактивная смерть.

– Понимаешь, я должен был догадаться, – Стась говорил хмуро, но спокойно, тогда как младший Богдан шмыгал носом и всхлипывал, – воздух был тяжелый, не наш, резал горло, обжигал, а я подумал, что это жара.

В общем, они сидели на великах и смотрели на станцию. А мимо, по мосту, то и дело проносились легковушки, поднимая облака радиоактивной пыли. Это бежали из города люди, правильно и быстро понявшие масштабы беды. А парни смотрели и смотрели на разрушенный блок. Наверное, с час. Стало плохо. Странно побелела, а потом вдруг потемнела кожа. Невыносимая тошнота. Младшие первыми сползли с велосипедов.

Больше Стасик не помнил ничего. Совсем…

А потом вдруг оказался на улице темной, пустой и безмолвной Припяти, почему-то в школьной форме с комсомольским значком. Пошел к себе домой, встретил в пустом подъезде испуганных соседей – Богдана и Ромку…

Время перестало существовать. Над городом больше не поднималось солнце. Они никого не встречали в своих бесконечных прогулках по городу. И голод, и жажда их не беспокоили…

Однажды они зашли в парк аттракционов. Дурачились, катали друг друга в машинках, а потом Ромка взобрался на колесо обозрения, перелез на другую сторону через одну из кабинок и… пропал из виду. Только на мгновение. Выскочил назад возбуждённый и сияющий от счастья, потащил за собой товарищей. Они увидели ночную, светящуюся огнями, зелёную Припять, полную обычной, знакомой жизни.

– Я думаю, дальше ты понял, – сказал Стась, – каждый раз, когда мы пролазили через «чертово колесо», в городе был вечер. Один и тот же вечер. 10 часов, 25-го апреля.

Мы бежали домой, а там, дома были… мы. Те, другие мы. Нас никто не видел и не слышал. И всё повторялось заново. Взрыв. Мост. Оттуда других нас увозили врачи. Потом эвакуация. И какая-то странная сила нас не пускала в автобусы. Они уезжали. Мы оставались. Пролезем туда-сюда через колесо – и всё начиналось заново и заканчивалось вновь.

– Сказки Кира Булычёва! – я покачал головой, хоть и стало мне сильно не по себе.

– То, что видишь сейчас, тоже сказки? – рявкнул басом разозленный Стасик. – Верь глазам, а не здравому смыслу. Здесь его нет!

Стась был умён не по годам. Ничего не скажешь. Прямо, как я!

– Так вот, – продолжил Стасик, – в нашей, той, погибшей Припяти, ход времени не нарушен.

– Вчера мы услышали тебя, когда ты говорил с городом. Города не разговаривают, не сходи с ума, Жека! Это я говорил с тобой. У тебя дар – слышать и видеть тех, кто…

Стась вдруг замолчал, словно прислушивался к чему-то и пристально смотрел на меня.

«Я знаю, чего ты хочешь сейчас, – голос Стасика зазвучал прямо в голове, – ты хочешь курить. «Золотой пляж». Но у меня сигарет нет. Извини»

– Да, это впечатляет, других доказательств не нужно, – согласился я, – ну, а чего сейчас хочешь ты?

Стасик замолчал, отвел взгляд в сторону, словно обдумывая ответ.

– Давай я скажу, – вдруг выпалил из травы Богдан, – мы хотим, чтобы ты предотвратил аварию! Чтобы ничего этого не было! Чтобы всё было, как раньше!