Чуйкову ничего больше не оставалось, как немедленно отправить в штаб армии радиограмму открытым текстом о своем местоположении, чтобы поисковая группа незамедлительно вернулась и забрала его. В целях конспирации своего имени Чуйков не называл, использовал псевдоним, говорил больше общими словами.

Но даже этого оказалось достаточно, чтобы немцы догадались, о ком именно идет речь.

Через несколько минут немцы отправили к месту нахождения генерала четыре пары штурмовиков. Они буквально изрешетили из пулеметов дом, в котором находился командарм. Погибли несколько офицеров из его сопровождения.

Командующий отскочил в угол мазанки, где и простоял, не шелохнувшись, пока не завершилась вся эта воздушная карусель с расстрелом. Когда самолеты улетели, он осознал, что стиснул в напряжении кулаки и окаменел у остатка стены. Над его головой висел образ Богородицы. Только это место не было пробито пулями во всей хате.

Василий Иванович глянул на спасительный образ и попытался перекреститься, как не единожды делал в детстве. Он вдруг понял, что не может разжать кулак и сложить пальцы в щепоть. Кисть сковала судорога. Чуйков перекрестился кулаком. Так у него и пошло с тех пор.

Генерал-полковник Чуйков поднял трубку и произнес:

– Начинайте штурм!

<p>Глава 6</p><p>Бойня на кладбище</p>

– Вызывали, товарищ генерал-майор? – спросил Бурмистров, зайдя в блиндаж командира дивизии.

– Вызывал, – сказал генерал-майор Баканов, поднялся и крепко пожал руку майора. – Как добрался?

Блиндаж был теплым, уютным. Под самым потолком горела электрическая лампа, бросая мягкие желтоватые тени на стены. В углу стояла панцирная кровать, рядом с ней – небольшая тумбочка, на которой лежала раскрытая книга с закладкой.

– Без происшествий. Все тихо.

– Ну и ладушки. Чего я тебя вызвал. Да ты присаживайся. – Баканов показал на свободный стул, стоявший у стены.

– Спасибо. – Прохор сел и с нетерпением посмотрел на генерала.

Тот грузно опустился на кровать, как это делают люди в возрасте, и проговорил:

– Принято решение в ближайшие шесть часов штурмовать город. Тебе, коммунисту, оказано большое доверие. Твой батальон пойдет первым. Решение это очень продуманное. Конечно, сейчас немец не тот, что в сорок первом, но он по-прежнему силен. Поэтому мы должны исключить любые случайности. Фашисты потеряли Варшаву, а наши начали Висло-Одерскую операцию и прорвали фронт. Теперь немцам как воздух нужна точка опоры, за которую они могли бы зацепиться. Познань подходит для такой важной цели как никакой другой город, так что они за него будут драться из последних сил. Вермахт хочет устроить здесь для наших войск настоящий ад, мы же должны сделать так, чтобы фашисты сами сгорели в этом пламени. Ты несколько раз бывал в разведке на южных позициях противника. Что можешь сказать о них?

– Перед первой линией немецких окопов, метров за сорок от них, проходят проволочные заграждения. На нашем участке рядов пятнадцать, но танки в первую атаку нам очень сильно помогли и всю эту проволоку смешали в кучу. Перед проволочными заграждениями уложены противопехотные мины. Часть их мои саперы уже сняли, так что на штурм мы будем идти по этим коридорам.

– Вижу, что не ошибся в своем выборе. К предстоящему наступлению ты готов. Со своим батальоном пойдешь вперед после трех зеленых ракет. Город будет атакован со всех сторон, но южное направление станет приоритетным. Все понятно, майор?

– Так точно! Разрешите идти?

– Ступай!

Воздух был наполнен январской свежестью. Морозец крепко прихватил снег, уже подтаявший, но в землянке было тепло, даже уютно. Электричество ярко освещало дощатый стол, на середине которого лежала карта-пятисотка.

– Действуем по привычной схеме, – произнес майор Бурмистров, указывая заостренным концом карандаша на карту. – Преодолеваем линии заграждения. Проходы будут вот здесь. Подходим к зданию и закидываем его гранатами. Врываемся в помещения, уничтожаем всех, кто там находится. – Майор посмотрел на командира первой роты капитана Кузьмина и продолжил: – Затем ты со своими людьми занимаешь позицию. Устанавливаешь станковые пулеметы, полковые пушки и готовишься к контратаке немцев. Не хуже меня знаешь, что в долгу они оставаться не любят и обязательно ответят.

– Сделаем все как нужно, товарищ майор, не в первый раз, – широко улыбнувшись, заверил комбата двадцатипятилетний капитан с красными как у девушки щеками.

Даже пороховая гарь, перепачкавшая его с головы до ног, не сумела скрыть этот почти юношеский румянец. Боевой, задорный, не умеющий унывать, Кузьмин невольно обращал на себя внимание.

«По этому парню сохнут все связистки в штабе. Будет жаль, если такого хлопца убьют», – подумал майор и сказал: